Nina Zenik writes
Их босс достаточно скрытный, но Нина ощущала каждый раз, как в присутствии Инеж увеличивается его сердцебиение и учащается дыхание. Маленький секрет Каза Бреккера, но понимающая Зеник хранит его и никому не рассказывает о своих наблюдениях. А что Инеж?.. Ее сердце тоже не в ровном ритме, но сейчас вряд ли стоит упоминать имя Каза вслух.
vaermina: в конце июня будет два года, как я на филинге. чет я не поняла, как время пролетело

    CROSSFEELING

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » CROSSFEELING » THE BAG PR » как б[ы] кросс


    как б[ы] кросс

    Сообщений 1 страница 7 из 7

    1

    https://forumupload.ru/uploads/0013/26/8a/4/340122.png

    гостеваяролисамые нужныехотим видеть

    0

    2

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=352970#p352970

    fushiguro megumi
    [потомственный маг клана зенин; студент токийской технической школы магии]

    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1115/125526.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1115/656040.gif https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1115/990903.gif
    [canon]

    [indent] » jujutsu kaisen

    «я влюбился в тебя не потому что был потерян или одинок, или сломан, или нуждался в исправлении.
    я влюбился в тебя, потому что после знакомства с тобой я захотел сделать тебя постоянной частью моего мира. и места, и окружение - могут измениться, но будь то на 5 минут, или на 50 лет, я буду просто счастлив, если ты будешь рядом…»

    у Мегуми в глазах темнота как у неба, в котором сгущается шторм. Цвет спокойный, холодный, но тревожит как омут, в чьем укромном безмолвии таится что-то опасное, что может однажды сорвать безучастность с лица, и Сатору сам иногда замирает – может, без явности внешнего, но невидимо где-то внутри, точно нащупавши издали небольшое проклятие.

    [indent] - что у тебя на уме, Мегуми? – с проседанием голоса, отряхнувшись от притворной веселости, потому что когда Фушигуро уходит в себя, Годжо хочется дернуть: громким словом, навязчивой фразой; прикосновением к предплечью, к кисти, или с порывистой резкостью схватить за запястье, не давая по пояс войти в тишину, где он был способен надолго укрыться в молчании, исчезнув как таят его сикигами в тенях.

    он видит это с каждым годом все четче, оно становится явней, и хочется, сломав неподвижность уверенности, обнять того шириной своих рук – не утешая, хватая, как если бы Фушигуро мог неожиданно выскользнуть, вступив в глубину своих мыслей как в яму, повторив судьбу Гето в те же шагах. По-своему, как-то иначе, извратив чистоту прежних помыслов, наивность которых заставляла его улыбаться, - но благодушно, не позволяя себе даже шуткой спугнуть эту пусть и размытую правильность.

    ему хочется думать, что Мегуми он чувствует все же острей. Изучая того, как ребенка, как родственника, собирая в кулак все доступные виды привязанностей, запуская аккуратно-медлительно пальцы под кожу.

    он талантлив, умел, и слушать ему удается не меньше, чем слышать, отчего Годжо, кажется, медленно входит во вкус, открыв для себя еще непонятную радость наставничества. Но Мегуми другой. Не подобный своим одноклассникам – он, как говорят, - живет среди них белой вороной и Сатору простодушно советует, разглядев за гладкой завесой молчания острую форму конфликта: «если кто-то сильно достает тебя, то ударь его».

    а затем ему совершенно не жаль. Ни за чьи переломы, ни за чьи синяки, - он, наоборот, развивает учительский вывод как дымку, ущербно гордясь за него на манер одноклассника, но вряд ли родителя, и полушутя замечает, приложив к его ране лед, что надо бить так, чтобы не дали сдачи. Иногда осуждающе цокает. Иногда – смотрит дольше, чем следует, точно на текучую воду, в чьем движении спрятано что-то незримое, озвучившись в душе Фушигуро слишком тихо, может, в том числе для него самого. Что-то предупреждает его голосом сдержанной ярости. Спокойствием чистой агрессии, что сидит глубоко, как чудовище, уже тогда воздвигнув в сердце Мегуми теневой сад химер.

    этот мальчик для него словно проигрыш одновременно с победой. Он для него лекарство и яд, и незаметно, изгладив до ровности, падает одна, друга, третья и далее грань, ставя их обоих друг к другу все ближе или, может, просто усиливая желание коснуться, согнав оцепенение безмолвной оценки.

    [indent] будь эгоистичнее – щелчком пальцем по лбу.
    [indent] не жертвуй собой – зажато в сомкнутых губах.

    он как вода, будто тень – движение реки в темноте, что убаюкивает как-то неправильно, бархатистым касанием проклятой даже для магов энергии; поглощая, закутывая, разрушая всякую бдительность и даруя пугающе сильный покой для того, кто привык жить алертно.

    [indent] наверное, прежде всего, ему нужно подумать, как научить Мегуми жить без него.
    [indent] или научить себя как жить без Мегуми.


    персонаж предполагается в пару и мне бы хотелось найти человека, который бы хорошо чувствовал и понимал его, был готов пробовать разные сюжеты, временные периоды (включая детство Мегуми, а также возможность поиграть детьми-одногодками в альте) и ситуации, канон и отклонение от канона; с которым было бы регулярное общение помимо форума, чтобы увлеченно обсуждать общие сюжеты и обмениваться чем-нибудь интересным и вдохновляющим. От игрока прошу грамотности, любви к данному пейрингу и вовлеченности в него, знания канона хотя бы на уровне аниме, отсутствия жестких сроков на отпись (потому что моя скорость может сильно разниться), отсутствия других романтических линий для Мегуми, в том числе и в альте с другими игроками, и не пропадать без вести. Также хочу обратить внимание на то, что, поскольку Сатору планирует сделать из Мегуми равного себе, то это подразумевает и равенство в отношениях, без строгого деления на роли. Поэтому если вам принципиальна роль только топа или только боттома или в написании вы вообще не притрагиваетесь к постельным сценам, то я вам не подойду. Не подойду я вам и в том случае, если для вас проблемна модель отношений "ученик-учитель", разница в возрасте и сосуществование Мегуми под одной крышей с Сатору с момента взятия его под опеку.
    честно признаюсь, в поиске каста я не зантересован и ищу соигрока исключительно в неторопливый междусобой. Так сказать, в игру для души. Взамен могу красиво одеть, накормить хэдканонами и заобщать до полуобморочного состояния.

    пример поста;

    так все и кончилось: в стихнувшем голосе, в схлынувших мыслях; в замирании целой вселенной на выдохе; увязнув в одной бесконечной минуте, заставившей смолкнуть часы, притупив само ощущение времени, мешая яркость заката с уходом во мрак. 

    что-то в нем умерло, отслоилось от сердца шелухой старой кожи, и под ней обнаружилась мякоть уязвимой приязненности, приукрашающей прошлое до безупречного штиля, что изгладило в памяти любые неровности, точно что-то случилось между ним и Сугуру с необъяснимой внезапностью, посеяв смятение в душе виноватым вопросом. Что было не так? Что он упустил, пытавшись угнаться за всем одновременно, будто бы выстрел, настигнувший голову Рико, разбил их беспечную юность как вазу и, раня руки осколками, он не заметил, что склеивать уже было нечего?

    с тех пор он словно очнулся совсем в другой жизни. Он, может, действительно умер, воскреснув в каком-то ином варианте вселенной, где Сугуру был дальше, чем Сатору бы смог дотянуться, и больше не было мягкости во взгляде напротив, и было теперь не нащупать плеча, а теплота дружелюбия остывала от холода, и все отмирало, неспешно сходя слой за слоем, пока от него не осталась фантомная боль.

    Сугуру ведь умер отнюдь не сегодня. Прощание только внесло окончательность в то, что когда-то и так решилось без слов, и годы были отсрочкой, мучительно долгим срыванием пластыря, но Сатору соврал бы, сказав, что на что-то надеялся.

    он просто хотел избежать своей роли... Всего лишь не быть палачом, позволив казни свершиться иначе, чужими руками, оставив нетронутой легкость хранимого в памяти, где юность исполнена светлых тонов. Сохранить там Сугуру, как будто навечно пленяя того в фотографии, удаляя последние годы в зачеркнутости, как если бы жизнь его оборвалась, порвавшись как нить, когда тот внезапно решил потянуть ее в сторону... Как будто тот умер тогда, поглощенный толпой, укрывающей гибель в потери из виду или же, может, как если бы тот растворился в годах, и Сатору узнал бы о смерти Сугуру впоследствии, случившейся где-то, куда он не мог заглянуть, а потому отзвучавшей в расплывчатой близости к сну, где еще бы могло исцелить пробуждение.

    но, конечно же, нет. Он одарен многократно, только не правом отказа, и сила на грани с божественностью была припирающим к стенке проклятием, не дававшем хоть раз отказаться, сойти, отведя глаза в сторону в пусть уже неизбежном для Гето лезвийном взмахе... Нет, ему полагалось прожить этот миг, глотнуть как вину, пройдя от заглавной до точки, точно не только Сугуру, а также он сам должен нести наказание за сделанное.

    темнота уплотняется медленно, проседая в стихавших тонах, и снег зависает над ним звездной россыпью, стираясь в толщи бесконечности как сгорает космический сор в слоях атмосферы земли.   

    он идет, не чувствуя веса ни мира, ни времени. Дорога стелется словно бескрайним движением вперед, простертой где-то в изнанке запущенной техники, и Сатору болезненно тянет домой, но притом возвращаться ему совершенно не хочется, поскольку еще слишком рано, чтобы пристроиться рядом с Мегуми в постели и спасти себя от блуждания в мыслях недвижимым сном, смывая им же с лица выражение печали, дабы вновь облачиться в улыбку к утру.

    веселиться сегодня кажется Годжо взятием новых высок лицемерия... и до чего отвратительным ощущается несенное вместе с цветами намерение, два расставленных пальца эмоджи, и неопределенно конечное «кажется, я слегка опоздаю!», когда он не здесь, вернее, от него остается лишь тело, испускавшее речь отголоском инерции, тогда как в глубинном, осознанном, Сатору практически опустел до безмолвия. Он не хочет сейчас ни стоять, ни идти; его влечет тишина, но подмывает наполнить пространство бессмысленным шумом, он мечтает забыться, желает осесть в темноте, но понимает, насколько нуждается в ласке Мегуми... В его касаниях пальцев, в объятиях рук. В его прозорливом молчании, а также умении чувствовать, а еще в аккуратном движении глаз, способных отмерить за маской беспечности искренность в граммах. Он просто нуждается в нем: и тогда, и сейчас. В нем как в живом существе, в каком бы смог раствориться, затмив его жизнью свершенную смерть, как уже врачевало присутствие Мегуми отсутствие Сугуру до этого... 

    всего лишь пару секунд. Сатору платит ими за выдох и вздох, пока собирается с силами, встретившись с дверью квартиры, и ищет перебором в уме подходящую реплику - нужный настрой, в который готовиться сразу же влиться с разгона.

    [indent] - Я дома!

    улыбка в уровень носа, восклицание как песня, с подпрыгнувшей «о», и букет распускается в узком проеме, спеша впереди, отсчитав еще немного мгновений восторженной слепости, прежде чем взгляд обнаружит Мегуми... под ним.

    [indent] - А?...

    удивление глупое, и нотка страха в нем – уголом иглы, что пронзает рассудочность с выводом техник, принудив его тут же, не думая, бросить цветы, и спуститься к нему в суетливом волнении...

    [indent] - Мегуми?

    ...притронуться бегло ко лбу, отвести темноту волос в сторону; найти безмятежную плавность лица, что смягчил собой сон, посетив того раньше, чем он, как будто украв в наказание за проигрыш взметнувшимся стрелкам часов, что уже отправляли законченный день в новый праздник. В его руках он обмякший – доверительным то ли к нему, то ли к дому, - и принимает форму податливо, разрешая распутать свернутый в дреме клубок, принимая объятия с гибкостью кошки. Сатору пытается взять его, но чувствует тяжесть, что ждет наверху, и понимает, что жаждет остаться вот так, в этой паузе; зависнуть в узком пролете соседних друг другу секунд, в которых еще не окончилось действие, и сесть в безопасном низовье стены.

    он держит Мегуми без полноты осознания, какая из мыслей влекла к нему страх.

    что все повторится? Что каждая жизнь, какой бы он не коснулся, утечет как песок, пренебрегший усилием сомкнутых пальцев? О чем он подумал, заняв рот бездумным выпалом звуков, и почему метнулся так резко, хотя земные глаза разделяли спокойствие тех, что сотканы техникой?

    [indent] «Старею, должно быть...» - Сатору шутит безмолвно и снова смотрит в лицо, в котором нет бледности кровяного оттока, как нет начертанной метки проклятия, что предвещала бы участь, пленившей Цумики... Привычка гнет губы, но выходит чуть ломано, ведь сверху также спускается запах готовки, разбавлявший спектр чувств досадой об ужине, давно остывавшем в приглушенном свете, и, ускользнув от внимания, срывается на пол букет, образуя лежанием образность веера.

    улыбка со всей удрученностью канет во вздох.

    [indent] «Какой же ты все-таки жестокий человек, Сугуру»

    для вдохновения

    0

    3

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=327669#p327669

    oksana
    [дочь мельника, утопленница, мавка]

    https://imgur.com/eAfIRQg.png
    [yuliya franc]

    [indent] » gogol'

    Живому человеку необходимо дышать, чувствовать твёрдую землю под ногами, временами, смотреть на небо (забившись в глуши, желательно, под какую-нибудь крышу и тёплые стены) и провожать закаты, есть и пить, чем-нибудь занимать себя время от времени, а ещё, говорят, ему нужно любить — ну, это вполне возможно.

    Да я это всё к чему, — Оксаночка, ну разве тебе не нужно тоже самое? У меня, знаешь, у меня даже и в мыслях не было думать о тебе иначе; я то искренне восхищался тобой, то возмущался твоему бесцеремонному присутствию, то молчаливо сидел на порожке и смотрел на снежное озерцо под лестницей, — да как угодно. Я, знаешь, я с самого начала принял тебя всерьёз, и тем самым обозначил твоё присутствие. Будучи по другую сторону, ты стала для меня такой живой, что, боюсь, если вдруг ты случайно порежешь палец, я смогу учуять твою кровь.

    Твоё сердце занимал тот растерянный мальчик с чёрным лебединым пером в руке, — ты уже совсем забыла кто он и сколько времени прошло с тех пор. По ночам, от скуки, ты приходила в мою спальню, ворошить мои книги и торопливо писать что-то на бумаге, путая и даты, и имена, сочиняя что-то о моём (живом) мире и ничего не зная наверняка, — да как же я верну тебя, хорошая моя, если и сам ничего не смыслю (о мёртвом)?

    Ты как-то сразу догадалась, почему именно тогда я пристрастился к дневникам и письмам, поняла, как я попал в кабалу к этим посаженным буквам, как я буквально помешался на синих и чёрных чернилах, как мне разом опротивело общество и живые разговоры о пустоте, — ты вошла ко мне без приглашения, бледная, перепуганная, держа перед собой перепачканные в кровавой слизи руки, и почему-то убеждённая в том, что можешь здесь остаться.


    Где-то тут лежит мой всратый запылённый хэдканон, что все вампиры (вне зависимости от класса), так или иначе, связаны с навью. Поэтому Руневский может и видеть, и общаться, и даже физически взаимодействовать с Оксаной. Сразу скажу, что лор Гоголя и славянки я трогаю очень осторожно и с опасением, поэтому ловить чёрта точно не пойду, а вот посмотреть на ведьму, перешагнуть вот эту вот границу между двумя мирами — ну, так, ненадолго, для общего просвещения, это с удовольствием.

    Не в пару, никакой романтики, никаких daddy-вайбов, — я приписывал этим двоим что-то на грани безумия, когда возраст уже не играет особой роли, и всё где-то далеко за привычным пониманием человеческой близости. Оксаночка — существо вольное, но далеко не легкомысленное, и Саша это как-то так сразу подметит и придёт в восторг. Они могут часами играть в прятки в Русилово, как малые дети, могут ходить босиком по снегу где-нибудь у лесополосы, могут совершенно серьёзно рассуждать о жизни и смерти, а могут, кстати, кого-нибудь и вместе со свету изжить. И в этой их связи есть, и что-то такое детское, светлое, и, одновременно, что-то сумасшедшее, как будто в бреду. Мир Руневского и мир Оксаны — они как бы пересекаются, но, в то же время, настолько разные, что столкновения неизбежны. Мне хочется, чтобы Оксана застала Сашу в самый что ни на есть тяжёлый период, когда он отдалился от всех и заперся у себя в поместье, чтобы постараться переварить все предшествующие сорок лет беготни. Мне хочется для них игры, в которой реальность переплетается со снами, где стираются вот эти вот чёткие границы, и кажется, будто всё происходит где-то вне; хочется поднять темы, о которых, например, не принято говорить в привычной жизни, и развернуть их со стороны внечеловеческого быта. (А ещё у нас безумный, но красивый кроссовер с методом и Родионом Меглином, так что, сама понимаешь, ты изящно войдёшь не только в одну жизнь.)

    Важно: мы оба — медленные, пишем где-то по разочку в месяц (иногда реже) в удовольствие, но даже вроде ничего, и нам важно, чтобы ты тоже не была спидпостером; ну, в крайнем случае, даже если и да, то ты умеешь ждать. Зато мы можем во всё что угодно, и в детективы, и в хтонические вайбы, и во что-то вдумчивое и философское, — ну, там уж разберемся. Ты, главное, приходи; заноси в лс пост и, может, хэдканоны, а я уж тебя подхвачу (на ручки и в озерцо).

    0

    4

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=352721#p352721

    dmitry karamazov
    [настоящий человек]

    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1394/170335.png
    [leonid bichevin]

    [indent] » the brothers karamazov

    иные,  видевшие в его  глазах
    что-то задумчивое и угрюмое,
    случалось,  вдруг поражались
    внезапным       смехом      его.


    я сижу на краю кровати, наблюдая за твоим беспокойным, взволнованным сном. укрываю твои замерзшие ноги, чтобы ты сбил одеяло в следующую же секунду, митенька, антон уже рассказывал тебе, что самые пророческие сны — пьяные?
    ты приходишь ко мне часа в четыре утра, совершенно не соображая, куда принесли тебя ноги, немножко буянишь, разбиваешь маленькую вазочку, стоящую на комоде, резко успокаиваешься и даешь себя, наконец, уложить. ты спрашиваешь меня, где антон, а я говорю тебе, что антон придет утром.
    между нами двоими — ты яркий, шумный, такой человечный, что меня иногда робость берет, как бы не сломать твою хрупкую, звонкую душу. ты не святой и не праведник, но разве кого-то из нас двоих с антоном это волнует? иногда гончаров присылает мне фото твоего разбитого лица, когда вытаскивает тебя откуда-то, и я знаю, что он, так же, как и я, чувствует некоторое волнение от вида твоих замаранных теплой кровью губ.

    я баюкаю тебя, пока могу, в твоем пьяном бреду раннего утра, и читаю в тонких чертах красивого лица твою судьбу: как мы раздерем с антоном напополам всю твою смешливую болючую жизнь. как ты, человек, не справишься с нашим пристальным вниманием. не переживай, я сам вышью и птиц, и цветы, и смерть на твоем погребальном саване, и антон укроет тебя им бережно, как ребенка.
    но до этого ты поживешь, ярко и шумно.

    Anton Goncharov написал(а):

    когда сидишь в самом дальнем уголке комнаты, наблюдать за чужими жизнями легко. мои записи — это только поверхностное натяжение воды, а там, под водой, живёт всё остальное: и моё ничто, и левушкино святое распятие на лбу, и твоё тоненькое — совестливое, доверчивое, совершенно человеческое — «я не виновен». когда я прописываю в свой блокнот твой приговор, ты можешь видеть пустоту за моей спиной и перебитые гвоздями княжеские ладони — твоя смерть уже общается с нами, понимаешь? вопрос только в том, понимаешь ли ты этот древний язык. понимаешь ли ты, какое всё вокруг слабое, и на какой перетёртой ниточке держится всякая жизнь.
    закрой глаза, митенька, стой неподвижно, и я проведу тебя по самому краю; слышишь, как вода смешивается с твоей кровью? чувствуешь, как воздух клонит тебя в течение, словно водоросль стелется к самому дну? я ласково возьму тебя за руку, чтобы переписать твою историю на новой странице, но если ты потеряешь себя и решишь притвориться, от чёрной беды мне не под силу спасти тебя.


    я и антоша гончаров из “бесов”, мы ищем митеньку исключительно к нам, третьим. это модерн альтернатива по русской литературе с добавлением хтони. нам обоим важно, чтобы ты был универсальным, иначе это будет неинтересно, и идейным на сюжеты. в спидпосты мы не умеем, так что, учитывай, будет ли тебе наша скорость комфорта.
    по характеру видим митеньку очень живым, энергичным, веселым, любящим выпить, ошибающимся, спорящим из-за денег с отцом — очень человечным.
    будем нежно любить, беречь и делать графику, постараемся не съесть.

    пример поста от гончарова;

    здешние — те, что ни живы, ни мертвы — обладают каким-то немыслимым обаянием безразличия, сказал я вслух так, чтобы он услышал мой голос ночью, накануне воздвижения креста господня. сегодня мой джип застрял на игумновской дороге — на мосту, возле поворота к озеру, столпилось шестнадцать ангелов беллини, воздух заполнился густыми сигнала гудка и дорожной пылью, а что же они?

    они всё продолжали прибывать, застилая своими телами дорогу, и мучительно блеяли, будто это я им мешал пройти, а не они мне.

    нынче долго тебя с нами не было, ванечка, вот они и чувствую себя здесь как хозяева, бросила в зеркало баба нюра, нехотя сменив белое платье на красное, сына своего хватилась, а всё молоко на его мёртвых косточках давно уж скисло. мне показалось, что говорит она нынче тише да холоднее, забыла его совсем, а может и никогда вспоминать не хотела, ты зря силу свою не трать, внучек, холмиком обойди, а они за тобой сами, как, овцы, пойдут — сереженька вчера топорик хорошо наточил, меньше теперь мороки.

    старая ведьма, подумалось мне, когда я отвёл руку, будто хотел ударить девочку, что стояла ближе всех, в повязанном на голову ситцевом платочке, но потом передумал и прошипел:
    — шла бы ты отсюда, мать, пока костьми не рассыпалась — сына своего сердобольного сгноила в озерце, и ко мне теперь, отродье, подбираешься?

    толпа загоготала и потихоньку стала отступать. я чувствовал, как тусклое вечернее солнце печёт мне затылок, как они все разом глядят мне в спину, и как спина выпрямляется, будто между рубцами в позвоночник вставили по игле.


    [indent]  [indent] я приду к тебе с клубникой в декабре
    [indent]  [indent] просто верь мне, как ребёнок, что так можно




    — Это у тебя вопросы такие или предложения? — Хозяин смотрел ему прямо в лицо, кожа у него была цвета подсохшего багульника, хотя, нет — скорее цвета густой охры, впитывающей свет, на западе говорят, такой оттенок ближе всех примиряет человека с действительностью. — Не жрёшь что ль ничего? Форма висит, как с покойника снял — вон, одни зубы только остались.

    Поезд заскрипел, отъезжая от станции, Ваня дёрнул сумку обратно к себе и всучил на обмен чёсанную, холеную шавку. Её длинная шерсть красиво отливала золотом в закатных лучах, а морда — глупая, с крошечными кривыми зубами — то судорожно сопела, вывалив наружу крошечный розовый язык, то пряталась мокрым носом под сережину руку и вылизывала его ладонь. Небо, меж тем, как медный котёл на огне — вскипало и поднималось ещё выше, белело вздувшейся пеной над лесом и морщилось длинными соляными полосами, хотя казалось бы — ну какие здесь самолеты.

    — Да это не Вениаминыч, карга старая опять воду в болоте мутит — ей бы сдохнуть спокойно в своём колодце, а она, видишь ли, не хочет, привыкла уже на готовых харчах сидеть тут, пинком из дому не выкинешь, — он за собой никого не ждёт, со станции быстрым шагом спускается да проваливается в снег по колено, вся дорожка им усыпана — рыхлый совсем, как мартовский, в начищенные ботинки мигом забивается и каким-то странным образом не тает. — Звала меня тут как-то: приходи, говорит, сынок, сердце без тебя болит — ну, какова мразь. Жрать, видать, больше некого, вот и обратно просится. Ты то, сразу видать, был у неё — высох, аж смотреть страшно, опоила опять какой-нибудь травяной дрянью, да? Не пей, Сережа, из козьего копытца — козлёночком станешь.

    В старом отцовском джипе пахло знакомо и тревожно, как в забытом ящичке для лекарств, Ваня бросил сумку назад, постучал мысками о стёсанные шины, отряхивая от снега ботинки, поскрипел перчаткой по оледеневшему стеклышку и, с непривычки еле вскарабкавшись, сел на переднее пассажирское.

    Приглушённое жужжание слышалось откуда-то снаружи, будто по другую сторону леса — не то лесопилка, не то морской порт. И всё, что Козлов знал, что мог видеть и слышать, в присутствие Хозяина вдруг обернулось насмешливой пустотой, сырой и гулкой, как подвал его служебного участка.


    во всем здесь есть какая-то антитеза, скрытое противоречие, глубокая трещина. живые говорят не с начала, а с конца, у мёртвых трескается кожа от засохших слез, старухи поят вином изо рта молодых, а молодые — все, как заговорённые, спускаются нагими к болотам и тонут там, — а знаю ли я тебя, мальчик мой? а если знаю, то куда ты у меня вечно торопишься?

    пример поста от мышкина;

    Бабич нашел его в тот вечер в саду с полным набором: наполовину пустой графин виски, заряженный пистолет и пачка феназепама (не смешивать с алкоголем). Тема сразу принялся крыть его трехэтажным матом, с каким-то непривычным для него смущением отводя глаза. Стас все слушал, слушал, прикрывая колени и поясницу теплым пледом. Весна уже закончилась, и черная, и обычная, закончилось и лето, а Кудинов все никак не мог сообразить, что ему теперь делать дальше.

    Было прохладно, Стас три дня ходил вокруг пистолета, то взвешивая его в руке, то примериваясь к курку. Было не слишком понятно, куда именно стрелять, тут дело-то тонкое: попадешь не туда — тебя зачем-то спасут и будешь до конца дней овощем. И спросить как бы было не у кого, и гуглить было как-то некомфортно, кто знает, как там эти запросы обрабатываются.
    Да и как-то в принципе Стас никогда не был предрасположен к таким вещам: он всегда боялся и боли, и смерти.

    Если честно, он про этот пистолет уже на тот момент абсолютно забыл, потеряв всякий интерес, просто сидел, кутаясь в плед, растерянно смотрел в одну точку. Мысли всплывали одна за другой, с ними было чудовищно некомфортно, виски вроде бы помогал, но не слишком.
    Артем долго и изобретательно матерился у него над головой, а потом как-то резко замолк. Забрал пистолет, положив себе в карман, налил виски и ему, и себе, тяжело вздохнул.
    — В Москву тебе надо, Стас. Че те тут делать, да? Поедешь в Москву, начнешь все заново.

    Стасу никакое заново начинать не хотелось, он, обычно нервно-деятельный, весь как будто бы споткнулся, споткнулся об Игоря, Илью, Рауля, Катю и захлебывающегося кровью у бассейна мальчика. Все оно как-то было сразу в нем, в горле, сухим плотным комом, что не сглотнуть, не проглотить. Мэрство все, естественно, закончилось, не успев начаться, какая с такой репутацией политика: отец сына, начавшего стрельбу на вечеринке друга. Бизнес тоже пошатнулся: у слоечек и пирожных появился привкус крови и пороха, а такое обычно не очень понимают.

    — Откроешь свою кондитерскую, будешь на кухне работать. Помнишь, ты мне все жужжал, что скучаешь по этому? Ну вот. Потихоньку расширишься. Сеть кафеен, хуе-мое, будем к тебе с Костиком приезжать.

    Стас был почти удивлен, что Бабич не вставил шуток вроде: “Назовешься Голубое Кафе”. Или: “В Москве дырявых больше, чем тут, может найдешь кого”. Или еще каких-нибудь. Похоже, он серьезно переживал, от этого было почти не по себе.

    В общем, как-то так он здесь и оказался. Весь какой-то в абсолютной прострации, скинувший (вес и возраст) из-за нервов и, при этом, наконец-то свободный. От окружения, ожиданий, семьи и короткого знакомства всех со всеми, как обычно происходит в маленьких городах. Все переменилось настолько резко и сильно, что Кудинов все никак не мог сообразить, что это — его новая реальность, а не странный сон.

    В Москве, конечно, гладко ничего не было. Стас не привык жить в мегаполисе, все не хватало то моря, то неба, то какой-то свободы бегать по пляжу, пинать мокрый песок, набегающую волну и жечь покрышки. (Кудинов помнит, когда-то они таким занимались.) С деньгами было узенько, вроде бы хватало, но со спизженными Илюшей миллионами было бы куда как комфортнее. Какое-то время Стас и правда сам стоял на кухне, его это в какой-то степени успокаивало: просто замешиваешь тесто, и, в общем-то, все. Тебя, как личности не существует, существуют только ленивые размышления о том, что надо заказать еще муки. Или что эклеры продаются лучше профитролей. Или что закваску надо подкормить.
    Вся эта возня его как-то терапевтировала, что ли, замедляла его привычный бешеный темп жизни. А потом деятельный Стасовый мозг решил, что одна точка — это чудовищно скучно.

    Протягивая Вадиму руку, Стас вдруг со внутренним неудовольствием подумал, что перед встречей пришлось ушивать пиджак, рубашку и брюки. Они иногда созванивались по видео с Костей или с Артемом, те, видимо, периодически пытались проверить степень живости своего друга детства. И, последний раз, они оба взяли с него клятву набрать хотя бы килограмм пять. (“Стас, ты выглядишь, как треска”.)

    — Станислав Олегович Кудинов. Спасибо большое, Вадим Юрьевич, что нашли на меня время, — у Стаса, за эти два года, ушли из голоса его мягкие, рассеянные интонации, и он сам иногда дергался с новой нервной резкости своего тембра. Костя с Артемом потребовали вернуть и это тоже. (“Тя раньше хоть приятно слушать было, а щас будто нахуй шлешь нон-стоп. Может ты вообще больше не педик?”)

    Вадим был специфический. Стас это как-то сразу понял, то ли по остроте его взгляда, то ли по складке между бровей, то ли по манере изъясняться. В Коктебеле Кудинов обычно с такими дел никаких не имел, у них всегда было что-то cвое за идеальными манжетами рубашек, а Стас как-то… за человечность своего бизнеса переживал, что ли. Сейчас даже смешно. Все самое человечное там вылилось в какую-то беспросветную хуйню.

    Рука у Белозерова была прохладная, сухая. Кудинова это как-то иррационально, неуместно взволновало тогда. Весь Вадим, Вадимов круг и Вадимовы методы его раздражали своим постоянным продавливанием, они еще даже не были особенно знакомы, а Стаса это все уже бесило, а вот рукопожатие — нет. Рукопожатие вышло хорошим.

    Вадим был специфический, а Стасу, банально, нужна была крыша, потому что бизнес вдруг пошел хорошо, расторопно. Свободных денег все еще не было, потому что все свободные деньги Кудинов вкладывал обратно, но предприятие уже грозило стать сетью пекарен, а не просто двумя-тремя точками.

    — Вот тут все цифры, бумаги в двух экземплярах. Отчеты за последний год, аналитика, прогноз роста. Вы человек серьезный, думаю, вам не очень нужны мои художественные описания вкусовых качеств, — Стас выдал намек на улыбку, как-то вдруг очень резко становясь собой прежним, лукаво, задумчиво заглядывая Белозерову в глаза. Кудинов никогда не производил собой впечатление человека давлеющего, способного на конфронтации, поэтому его часто быстро списывали со счетов. А Стас только и пользовался. Артем последние два года говорил про это: “Ты даже людей раскручиваешь, как педик. Не, Стасян, я щас без наезда, ну просто как факты. Ты ж блядь вроде улыбнешься, а потом в мозги ебешь, капелька по капельке”.

    0

    5

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=354285#p354285

    aegon targaryen
    [заноза]

    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1401/791318.gif
    [tom glynn-carney ]

    [indent] » a song of ice and fire

    принц Семи Королевств, старший сын короля Визериса Первого, всадник Солнечного Пламени, несбывшийся жених своей старшей единокровной сестры принцессы Рейниры, яблоко раздора для Семи Королевств по факту рождения, его величество Эйгон Второй Таргариен


    приходите, если любите эту ненормальную семью и хотите полюбоваться танцующими драконами в небе Вестероса, последним отблеском величия Валирии. Я могу сыграть вам и Рейну, и Хелейну, и Алисенту, главное, приходите. Надо же как-то спасать ситуацию, в конце-то концов, и не допустить того, что грядёт.

    пример поста;

    Ожесточённым рывком Рейнира распахнула ставни и вдохнула полную грудь вольного воздуха. С запада на столицу наползала тьма — чёрная грозовая туча, созвучная её мыслям, что метались по кругу. Добрался ли Харвин уже до места своей ссылки? Верхом до Харренхолла можно добраться дней за шесть, но лорд Лионель немолод и слишком толст для езды без отдыха, да и спешить ему некуда — он больше всех желает дать шуму утихнуть. На мгновение на Рейниру нахлынуло искушение отдать приказ оседлать Сиракс — искушение внезапное и болезненное, как родовая схватка.
    Это было как сон наяву: вот она прибывает в Драконье Логово, ни перед кем не отчитываясь, никого не ставя в известность, и Джоффри примотан к её груди, как делала её бабка Алисса со своими новорождёнными сыновьям. Вот она поднимается на Сиракс и вспарывает грудью вечернее небо, оставив позади удавку Красного замка. С высоты тот кажется муравейником, пни сапогом, и исчезнет навеки. Золотые крылья пожирают лигу за лигой, и есть только пьянящий ветер, перекатывающиеся мускулы дракона, подобные морским валам, и широкая неверящая улыбка Харвина там, впереди, на том конце броска, когда ноги ещё подламываются от долгого полёта; и другое любимое лицо позади, теперь ещё дальше, дальше, за Узким морем...
    Принцесса Рейнира закрыла глаза. Ничего этого не будет. Лицом она ощущала порыв стихии и тщилась уловить в ветре и дожде запах отца её детей, малейшую весточку из Речных земель. Ничего это не будет. Наследница Железного трона не может бросить столицу ради любовника.
    Не может оставить Джейка и Люка ни на день, когда Алисента, Алисента! здесь.
    Рейнира пытается понять, в какой момент самая мягкосердечная, пригожая, любезная дева при дворе превратилась в женщину, рядом с которой ей страшно оставлять своих милых мальчиков. Ты должна была освещать мне путь, предательски шепчет её сердце. Ты всегда была на моей стороне... и я на твоей... и я, и мы... Алисента.
    Гроза уже вовсю бушевала. Не закрывая ставни, Рейнира вернулась к очагу, бережно поворошила горячие угли. Яйца лежали на жаровне, блистающие и переливающиеся, как расплавленный металл. Рядом с ними блекли самоцветы на пальцах Рейниры, блекли отблески очага; рядом с ними лишь валирийская сталь сохраняла свой зловещий острый блеск. Два совершенных драконьих яйца. Такую драгоценность нельзя доверить горничным или лакеям. Драконоблюстителям придётся явиться в Красный замок самим, чтобы вернуть второе яйцо в Драконье Логово.
    Всё оказалось напрасным, и от этого ныло сердце и опускались руки.
    Как же так получилось, что люди, когда-то казавшиеся самыми близкими и любимыми, стали теми, для кого, кажется, самое важное в жизни — сокрушить её, Рейниру. Рады ломать то, что строилось на их глазах и казалось так тщательно продуманным. Она сухо засмеялась сама себе, пользуясь редким одиночеством. Заставили её забиться в Твердыню Мейгора, как собаку в конуру, боящуюся высунуть нос на волю. Алисента, Алисента, что же ты делаешь? Ради чего?
    (Или же не самые любимые, но о Пентосе я не думаю. Я никогда не думаю о Пентосе.)
    (Так ли он встретит эту грозу, когда она доберётся до Пентоса, как я теперь?)
    Теперь сыновья штудировали реестр гербов с септоном, Лейнор пропадал со своим рыцарем, младенец спал под присмотром кормилицы. (А Харвин, должно быть, подъезжал к Харренхоллу.) И всё было поздно, поздно переигрывать, перестраивать, ибо весь Красный замок перешёптывался за её спиной, за спинами её милых Джейка и Люка.
    Что ж. Она обдумает это позже, возможно, побеседует с лордом Лионелем, когда тот вернётся  в Королевскую Гавань. Ей нужен каждый человек, и видят Семеро, десница короля не худший из этих каждых. Она ещё раз... ещё раз попробует поговорить с Алисентой. А теперь она позволит своему сердцу передышку. Скоро сменится стража, и её младший брат будет ждать её в горнице этажом ниже. Мысли о паре часов с Эймондом смыли горечь и вкус пепла. Алисента подарила отцу четверых детей; и если у Эйгона было нервное, скрывающее уязвимость лицо его матери, то Эймонд и Хелейна были похожи на саму Рейниру.
    (На Деймона.)
    (Так, должно быть, выглядели бы её собственные дети, не-думает она).
    И Эймонд тоже знать ничего не желает, кроме драконов и историй о Валирии — жизнеописаний политиков Республики, которые она читала ему вслух, а после они разбирали непонятные места, обрывков хроник о войнах со Старым Гисом... Милый брат с горящими глазами, единственное дитя в большой семье, лишённое обучения всадника. Это несправедливо и жестоко, непонятно, как Алисента это допускает.
    Рейнира ещё думала об этом, вороша угли напоследок перед уходом, когда услышала звук открывающейся двери за своей спиной.
    — Посади кого-нибудь следить за жаровней, чтобы не остыла, — сказала она, думая, что обращается к горничной. — Да накажи, что это самая большая ценность в моих покоях. Я проверю уголья, когда вернусь.
    Услышав за спиной тишину, Рейнира обернулась и растерялась. Обычно Эймонд не поднимался прямо сюда; обычно в этом не было бы никакой сложности, если бы не яйцо. Большое золотое яйцо, лежащее теперь рядом с другим, предназначенным Джоффри.
    Рейнира неловко шевельнулась, пытаясь прикрыть спиной жаровню, а потом улыбнулась. Лицо её смягчило и оживилось. Даже интонации её голоса смягчились, окрашенные обертонами заботы и ласки.
    — Здравствуй, милый брат, — привычно обратилась она по-валирийски. — Ты готов к четвёртой войне Старого Гиса? Там интересная грамматика, как раз то, что мы учим последний месяц.

    0

    6

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=339708#p339708

    (romanov) dmitriy pavlovich
    [великий князь, двоюродный брат бывшего императора николая ii]

    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/8/618790.png
    [nikita efremov]

    [indent] » karamora

    Утопая в горе и суматохе под октябрьским восстанием, страна совершенно забыла о важных мелочах — тех, что должны быть переданы от человека к человеку, но второпях оказались брошены на платяной шкаф или всунуты в разбитую вазу. Твоё письмо — из таких, из случайных вещей, потерявших в пути и почтаря, и адресата, — после штурма Зимнего Дворца, не зная жив ты или мёртв, Дружина распорядилась выписать твоё имя в памятных списках. (Никакого толкования к ним не полагалось.)

    Я узнал о тебе случайно, заподозрив что-то в белом, осунувшемся лице Керенского, когда ночью, двадцать первого октября, он попытался бежать из города, — помнишь, мы нашли связку ключей и бусину сердолика под десятой камерой Петропавловки? Утром, когда по всему городу уже догорали костры, я вытащил их из его кармана, — слава богу, подумал я — жив, слава богу, они тебя упустили.

    Моей памяти, отчего-то, очень остро запомнился твой мягкий, сосредоточенный взгляд — так смотрит на меня уставшее вечернее солнце, которому уже не хватает тепла, и всё-таки в его лучах ещё слишком много пристального внимания, — над твоим же западным небом повисли серые облака (с годами память взращивала в тебе тоску, а тоска — какую-то нервную, раздражительную энергию).

    Теперь же, пережив и морок, и войну, я приставляю к своей шее чужую голову: хожу пить эспрессо в аустерии, делаю большой крюк через Гоголевский бульвар, чтобы навестить Управление, и стараюсь как можно реже заглядывать прохожим в глаза — в них, отчего-то, я стал видеть только пасмурное небо. Истории нельзя писать набело, всегда где-то приходится возвращаться назад — там, под белой штукатуркой, всегда для нас найдётся сток мёртвого времени, — а какая нынче жизнь течёт в тебе?

    » письмо от князя, который тоже тебя ждёт:

    Felix Yusupov написал(а):

    "Милый Дмитрий,
    Ответа на это письмо я от тебя не жду, но я хочу, чтобы ты только знал то, что я думаю и чувствую. За это время я много о чем передумал, и на тебе, главным образом, остановились мои мысли..."

    У нас ко всему кардинально различное отношение, начиная от увлечений юности и шуток, заканчивая мыслью о том, а надо ли было убивать Распутина, и как это убийство расценивать. То, что я считаю своим [исполненным ценой многих жертв] долгом и то, чем в конечном итоге горжусь, для тебя - тяжелая ноша и причина, наверное, дальнейших переживаний и изменений в жизни.
    Наверное, втянул я тебя в это всё зря, и очаровал когда-то - абсолютно случайно - своими идеями тоже, хотя я, конечно, ни о чём и не жалею, кроме как о нашей дружбе.

    "Мы встречаемся теперь почти врагами и в ту минуту, когда все те, кто любит свою Родину и преданы ей, должны были бы сплотиться во имя одной цели, во имя одного святого долга."


    У меня тут продолжаются запредельные гиперфиксации на царской семье и раскрытие старых гештальтов. (Где-то здесь князь Юсупов положительно покивал.) Не очень люблю раскрывать образ через сравнительную часть, но тут оно как никогда кстати: если Коленька — несдержанный и прямолинейный мальчик, которому по воле времени суждено было оступиться на полпути к императорскому креслу, то Дима — полная его противоположность. Всё, что могло бы читаться в нём от человека — всё у него где-то внутри, в сжатом или угасшем состоянии; в отличие от более эмоционального брата, он сдержан и практически невозмутим, предприимчив, но весьма осторожен, лишней глупости или неосторожно брошенного слова — точно не допустит. Подозреваю, что история целой эпохи, которая для него началась не с революции, а с убийства Распутина и службы в Пруссии, несколько повлияла, и на его мироощущение, и на его чувство совести — в подавлении восстания ничем помочь он не мог, однако, и средств к существованию имел не так много; отсюда и служба в английском полку, и торговля шампанским в США.

    Тёплый и крепкий союз с Руневским — прямиком из Ильинского и начала столетия, когда Саша был связан нежной дружбой с семьёй Романовых. И если ещё тогда в Диме мелькало какое-то детское безрассудство, то после возвращения из эмиграции роли «наставник — ученик» совершенно забылись, и дело даже не в возрасте, скорее в том, как за эти годы Дима изменился. Между ними что-то тёплое, что-то внимательное, что-то важное — дружба, которую они пронесли через долгие годы шаткого равновесия. (Руневский даже не осознает свою эту привычку опекать Диму — она застряла где-то в прошлом, и замечает, что что-то изменилось лишь тогда, когда Дима сам очень определённо начинает выражать свои заботу и беспокойство, — кажется, мальчик и впрямь вырос.) Тема с Юсуповым для Руневского — особенно острая; по умолчанию в каноне между ними неприязнь, а потому это могло породить частые ссоры в прошлом, но тут уж как решим двигаться в сюжете. И, да, в целом: всё, что ты вот тут прочитал, свободно поддается корректировкам, начиная от истории и заканчивая образом Дмитрия Павловича, со мной всегда можно договориться.

    Дубль 2, немного о будничном: я ни разу не спидпостер, и вообще посты пишу исключительно по вдохновению (выходит где-то 1-2 в месяц, иногда реже, иногда чаще, в зависимости от загрузки). В среднем, пишу 4-5 к, но могу подстроиться под объем соигрока. Крайне приветствую инициативу и желание развивать общую историю; при пассивном участии соигрока в общем сюжете — увы, быстро теряю интерес (да, мне крайне важно слышать от тебя хэдканоны, идеи и предложения, без этого никак).  Вообще, у нас собирается замечательный, каноничный каст, так что тебе будет, где разгуляться.

    0

    7

    https://kakbicross.ru/viewtopic.php?pid=356894#p356894

    roberto 'teto' merhi muntan
    [спортсмен, тренер, друг, партнёр, человек с самой хаотичной карьерой гонщика в истории планеты Земля]

    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1365/193220.png
    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1365/182740.png
    https://forumupload.ru/uploads/001b/8a/62/1365/759157.png
    [original]

    [indent] » formula 1

    pov: вы фанатеете от карлоса сайнса, но ваш конкурент - роберто мери

    kongosthe way

    Тето в его жизни - не что-то новое, это что-то (слава богу) так и не забытое старое.
    настолько старое, что иногда их начало теряется где-то под тяжёлым ворохом проносящихся мимо со скоростью болида воспоминаний.

    Карлос говорит "мне в жизни нужны были перемены, нужен был иной менталитет", и количество контента с Тето в его социальных сетях растёт в геометрической прогрессии; сторис Роберто переполняются Карлосом Сайнсом и выходят из берегов - во время их бесконечных тренировок на велосипедах Мери, кажется, снимает только его или себя на его фоне. потом они садятся на четыре колеса и устраивают ралли, потом перемещаются на тренажёры, потом ложатся на коврики, потом - веса, снова велосипеды, скалолазание и восхождение на самый настоящий пик; и так до бесконечности в замкнутом круге физических нагрузок, пота, крови, дурацких мужских шуток и дружеских подколок.

    karting ; formula renault 2.0 ; formula 3 ; gp3 series ; more formula 3 ; dtm ; stock car brasil ;  formula renault 3.5 ; formula 1 ; more formula renault 3.5 ; wec ; formula 2 ; more wec ; more formula 2 ; asian le mans series ; even more wec ; european le mans series ; s5000 ; gt world challange australia ; super gt ; even more formula 2 ; super formula lights ; more s5000 ; more super gt ; formula e ; phygital games of the future

    карьера Роберто выглядит как лоскутное одеяло.
    как будто его мотает по жизни туда-сюда, не задерживая нигде. как будто он попросту не может найти себе место.
    сам Мери предпочитает считать, что это его задача в этом мире - водить всё, что водится, попробовать себя едва ли не везде (он пристально смотрит на Дакар, но этому ещё будет своё время). статистика его выступлений - безжалостная сука, но ноли в личных зачётах и финишных линиях никогда его не останавливали и не пугали, нечего начинать и теперь.

    в этом году ему 33, будущее всё ещё свободно-туманно, а Карлос тащит его под самые горячие лампы спотлайта, и вот на него уже во все глаза смотрит SkySports, смешно - по их мнению - подписывая партнёром Сайнса во время трансляции.
    социальные сети и один Шарль Леклер сходят с ума.



    дополнительно:
    > у Шарля лучше получается объяснять всю эту заковырку, но суть в том, что это не совсем привычная нам Ф1 (и всё ей сопутствующее). это некая "дарк-версия Формулы-1, про выживание на трассе между Дартом Тото и Папочкой Хорнером, долгами за аварии и неспортивными кознями соперников" (да, я скопировал). ну и что, что папочка Хорнер вон уже два месяца как вылетает в трубу и может не дожить до ГП Австралии. что есть, то есть реальная формула взяла и оказалась страшнее всех дарк-версий
    > теперь чуть более конкретно и со всеми точками над i: Роберто (или как они называют его между собой, Тето или Тетитас, когда тот борзеет) - не в пару. шутки шутками, но это такой чуть старший брат, лучший друг, доверенное лицо, о котором все мечтают, но который не всем достаётся.
    > сюжетно предполагается, что Тето знает едва ли не каждый секрет Карлоса и, мягко говоря, очень сильно не одобряет его взаимоотношения с Шарлем. Шарль отвечает взаимностью, так что, как минимум, ожидайте перманентно заблокированную на парковке тачку, остальное - по настроению
    > никто все еще не зашипперен (с) - вставляю это чисто ради хохмы
    > в этом гараже смотрят (не на серьёзных щах) Drive to Survive, челленджи, grill the grid, тикток эдиты и мем ревью, читают книжки Гюнтера (не говоря о тестах, практиках, квалицикациях и гонках), так что градус нормальности можете примерно представить. а чего не хватило тут - добить сторисами Тето, который вчера в Сочах, а завтра на Гавайях, наматывает круги по острову и снимает местный вайлд лайф.
    > Тето - чудесная плюшка с волосами, от которых себя неадекватной почувствует любая реклама Лореаль, так что было бы здорово. об остальном договоримся.

    пример поста;

    когда ему говорят, что он не сможет стартовать из-за протечки топливной системы, он сначала не верит и упрямо продолжает собираться, натягивать гоночное обмундирование и морально готовить себя к парящему аду на треке (температура зашкаливает, заставляя плавиться не только тело, но и мозг).

    тогда ему говорят “Карлос”, практически берут за руку и ведут в боксы, лично посмотреть на эту грёбанную катастрофу, с которой возятся механики, носясь вокруг болида, как рой поджаренных пчёл. “Карлос”, - они говорят, - “шанс, конечно, есть, мы стараемся, но он... маленький”. Сайнс закрывает глаза и трёт переносицу, мысленно представляя, как в графе его личного зачёта напротив Катара вырисовывается красочное DNS.

    открыв их, он снова смотрит на машину, лучше других понимая, что ничего они с ней не смогут в оставшееся время сотворить, и с расстройства швыряет перчатками в Рикки, промахиваясь, разумеется, потому что Адами, конечно, не виноват в том, что система дала протечку...

    Рикки поджимает губы и удаляется на питволл; Карлос не торопится поднимать перчатки - лишь запускает пальцы в моментально взмокшие волосы, сжимает те с силой и тяжело выдыхает набранный до того ртом воздух. оглядывает ещё раз гараж, непроизвольно задумываясь о том, насколько всё это случайность? не может ли кто-то из его инженеров заниматься саботажем - просто из принципа или на радость Мерседесам и Ред Булл? может, кто-то из соседнего гаража, гаража напарника, чтобы подарить ему преимущество в личном зачёте и получить больше призовых?

    мысль так себе.
    к тому же - к сожалению - SF-23 уже показала себя как настолько ненадёжная развалюха, что она вполне могла справиться с тем, чтобы на этой жаре дать течь сама. он хмыкает: Ники Лауда бы им гордился, а Энцо Феррари проклял бы за одну такую мысль, но уж есть как есть.

    уж есть как есть, так что он ещё один раз взъерошивает волосы, откладывает в сторону ненужный теперь шлем и показав всем суетящимся стандартные пальцы вверх, направляется в гараж с шестнадцатым номером - посмотреть, как там всё идёт своим чередом, пожаловаться, может быть, и пожелать Шарлю успеха.


    уже потом, наблюдая за тем, как коллеги методично поджариваются в болидах на треке, иногда даже не выдерживая перегрузок, он нет-нет, да подумает, что в каком-то смысле ему повезло. но под конец сезона, конечно, эта пропущенная гонка сыграет с ним очередную злую шутку.

    когда кошмар совсем заканчивается, и команды приступают к паковке вещей для марш-броска в очередную локацию, испанец сверяется с календарём. не то чтобы ему было это надо, но иногда простые действия успокаивают, возвращают в руки некое подобие контроля над ситуацией, над жизнью, которой по сути он давно перестал управлять, подчиняясь чужим требованиям и правилам, будь то Феррари, Либерти или кто угодно ещё.

    календарь радостно сообщает ему, что между Катаром и следующим Американским гран-при аж две недели - строго говоря, плюс-минус девять-десять свободных дней, в которые просто необходимо вместить время и для себя, для души, для тела, для разума. и что может быть лучше для такого, чем гольф?


    высокую фигуру Расселла он замечает издалека, но поначалу не придаёт этому особого значения, стремительно двигаясь на самокате к своей цели - выходу из паддока в свободный, реальный мир. однако, поравнявшись с ним, подмечает его достаточно кислое выражение лица (моментально прокручивает в голове результаты гонки - Джордж пришёл четвёртым, Льюис не доехал до финиша) и притормаживает, упирая ногу в асфальт. опускает на нос очки, поправляет сползшую с плеча от движения сумку.

    если гуглить Джорджа Расселла в интернете - да, иногда, когда выдаётся свободная минутка, Сайнс тратит её на занятие такой ерундой, просто потому что в их ситуации нельзя оставлять без внимания медиа-пространство - то на подавляющем большинстве фотографий он будет с сияющей улыбкой, и всё же чаще и чаще даже ему попадаются заметки фанатов о том, что после своего попадания в Мерседес британец стал улыбаться реже.

    если честно? Карлос не то чтобы присматривался - своего добра хватает с этими бесконечными “Сайнс больше не поёт, как перешёл в Феррари”, что, разумеется, полная чушь. ну, может, не так часто - но ведь есть, от чего? и если так подумать, Расселлу тоже: быть напарником Хэмилтона это едва ли не хуже, чем быть напарником современной версии Макса и явно хуже, чем “не быть” вторым номером у “красных”. когда ты вечно барахтаешься изо всех сил в широкой тени другой звезды, не до улыбок и песнопения.

    - эй, Британия! - испанец окликает коллегу по несчастью даже чуть раньше, чем у него в голове окончательно сформируется мысль. оттолкнувшись пару раз ногой от асфальта, он снова нагоняет пилота Мерседеса уже практически у самых турникетов. -  какие планы на перерыв?

    0


    Вы здесь » CROSSFEELING » THE BAG PR » как б[ы] кросс


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно