Nina Zenik writes
Их босс достаточно скрытный, но Нина ощущала каждый раз, как в присутствии Инеж увеличивается его сердцебиение и учащается дыхание. Маленький секрет Каза Бреккера, но понимающая Зеник хранит его и никому не рассказывает о своих наблюдениях. А что Инеж?.. Ее сердце тоже не в ровном ритме, но сейчас вряд ли стоит упоминать имя Каза вслух.
vaermina: в конце июня будет два года, как я на филинге. чет я не поняла, как время пролетело

    CROSSFEELING

    Информация о пользователе

    Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


    Вы здесь » CROSSFEELING » FLOWERS FOR ALGERNON » ONLINECROSS


    ONLINECROSS

    Сообщений 1 страница 4 из 4

    1

    https://forumupload.ru/uploads/001b/1a/5a/742/722925.png
    нужные | занятые роли | гостевая

    0

    2

    « mo dao zu shi »

    wen ning

    https://forumupload.ru/uploads/001b/6e/f6/2/99339.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/6e/f6/2/717608.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/6e/f6/2/340161.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/6e/f6/2/551718.jpg
    [yu bin, original]

    «...вэнь нин, пойдем! искать неприятности... »


    вэнь нин. юноша, которого превратили в оружие убийств и на которого возложили всю вину за множественные смерти людей. тот, кого боялся весь мир заклинателей не меньше его хозяина, старейшины илин. тот, кто при жизни был объектом насмешек не только внутри своего ордена, но и за его пределами. тот, кто боялся людей настолько, что даже не мог выстрелить ровно и попасть в мишень.

    но я-то видел, что ты не самом деле не такой.

    вэнь нин, когда мы впервые увиделись, ты был робким юношей, но весьма способным лучником. я увидел в тебе потенциал, и если бы ты был всего лишь немного чуточку смелее, ты бы наверняка утер всем нос. может, в следующий раз?

    кто же мог знать, что именно ты окажешься тем, кто спасет мне жизнь в момент, когда я в этом больше всего нуждался. только человек, обладающий недюжинной храбростью, посмеет пойти против своего ордена — особенно когда это орден цишань вэнь — и помочь сбежать двум разыскиваемым им ребятам. если бы не ты, вряд ли бы мы с цзян чэном тогда выжили. я буду обязан тебе за это всю жизнь.

    но не поэтому я помог тебе вернуться из загробного мира. разве мог я подвести твою сестру, для которой ты важнее всего на свете? разве мог позволить хорошему человеку пасть в результате жестокой несправедливости?

    но мне правда жаль, что в итоге весь мир заклинателей узнал тебя как призрачного генерала, что убивает по приказу старейшины илин, а не как вэнь цюнлиня, самого талантливого лучника своего поколения.

    давай начнем все сначала? прошлое осталось в прошлом, и нечего лишний раз о нем вспоминать. вот он я, живой и здоровый. вот он ты, не живой и не совсем здоровый, но вполне себе функционирующий. давай вместе исправим все ошибки и будем идти в будущее, как и раньше, рука об руку? только в этот раз не как старейшина илин и призрачный генерал, а как вэй усянь и вэнь нин.


    а вы знали, что у нас здесь еще есть вэнь цин, которая тоже очень-очень ждет своего брата? нет? так вот, теперь знаете. и она тоже готова утащить вас в игру, так что не отвертитесь!
    да и куда же старейшина илин без призрачного генерала, верно? приходите, очень хочу поиграть как, возможно, что-то легкое и беззаботное в прошлом, так и не совсем уж радужное в настоящем. я бы поиграл и что-нибудь из быта во время проживания на горе луаньцзан, и что-то из постканона. а еще было бы интересно ввязаться в какую-нибудь битву вместе. а еще поговорить! потому что мне кажется, что все переживания после якобы уничтожения вэнь нина и смерти вэй усяня вряд ли были нормально озвучены вслух.
    вообще, вижу их как близких друзей, а не только слугу и хозяина. когда можно поговорить по душам, порадоваться и поплакать вместе. главное, любите этого чудесного мальчика и развивайте, а большего я от вас требовать и не буду.
    посты пишу в третьем лице, скорость варьируется, но дольше 3-4 недель стараюсь не тянуть. по размеру от 3к символов и там как пойдет.
    вэнь нин, приходи, пожалуйста, поскорее! только в этот раз чур без гвоздей в голове ;)

    Пример моего поста

    одиночество смотрит тебе вслед,
    обнимая,
    провожая,
    но отчего-то не отпуская.

    На горе Луаньцзан посторонний.

    Сообщение дошло до Вэй Усяня мгновенно — чтобы обеспечить безопасность места, которое он теперь называл «домом», по всему периметру круглосуточно находились мертвецы, которые передавали всю информацию, стоило кому-то появиться на горизонте. Когда весь мир заклинателей отвернулся от него и тех людей, что теперь стали Вэй Усяню второй семьей, у него не осталось выбора, кроме как озаботиться их безопасностью. Кто посмеет пойти против Старейшины Илин? Кто на всем белом свете сможет противостоять ему? Никто бы не смог. Но он не всегда может быть рядом. Не всегда может вовремя среагировать.

    В ночных кошмарах Вэй Ин видел не только близких людей из прошлого, которое теперь казалось совсем другой жизнью. Он видел, как чужой холодный меч пронзает тело Вэнь Цин. Он видел, как окончательно гаснет свет в глазах Вэнь Нина. Он видел, как плачет А-Юань, напуганный, одинокий. И никто не может прийти к нему на помощь. Он видел, как все их посевы оказываются истоптанными, а постройки — разрушенными до основания. Весь их быт, жизнь, все, за что они держались, просто оказывается уничтожено. Вэй Ин не мог этого допустить.

    Посторонний... Кто это мог быть?

    Цзян Чэн? Вэй Усянь был бы рад, будь это он. Их проблема была в том, что один был упрямее другого, и ни разу они не нашли время, чтобы спокойно сесть и поговорить. Цзян Чэн слишком зависим от чужого мнения, он никогда не сможет пойти против всех, как это сделал Вэй Усянь. Но, возможно, он мог бы хотя бы понять его? Если бы он пришел с миром, если бы они просто спокойно во всем разобрались... Сердцем он хотел, чтобы брат пришел к нему. Но умом понимал, что вряд ли это будет он.

    Шицзе? Нет, глупый вариант. Она ни за что бы не явилась сюда, в это место. Да и Цзян Чэн бы не позволил. Вэй Ин не хотел, чтобы она видела его здесь. Ее нужно было оберегать от подобных мест, и Вэй Ин собственноручно увел бы ее куда подальше, стоило бы ей даже показаться на горизонте. Но это не она, совершенно точно не она.

    А больше у Вэй Усяня никого и не осталось. Никто не стал бы заботиться о том, как он. Уж тем более никто не зашел бы к нему «в гости».

    На горе Луаньцзан было шумно — люди были заняты бытовыми делами; где-то бегал, заливисто смеясь, А-Юань. Этот ребенок отчего-то особенно грел душу. Вэй Ину нравилось с ним возиться, и со временем А-Юань стал ему почти как родной. Его хотелось баловать, воспитывать, позволять познавать мир. Вот только в глубине души он понимал, что гора Луаньцзан — не лучшее место для ребенка, и сожалел, что не мог предложить ему, да и всем этим людям, ничего иного.

    Чтобы не теряться в догадках и не тратить время зря, Вэй Усянь, крутанув Чэньцин в ладони, засунул ее за пояс и ровной поступью направился к спуску с горы. Он остановился возле деревьев, на которых никогда не росла листва, и всмотрелся вдаль. Человек в белом с невозмутимым видом неумолимо приближался.

    Траурные одежды.

    Вэй Ин узнал этого человека сразу. Вот только не сказать, что он был сильно рад его появлению здесь. Вряд ли Лань Ванцзи явился бы на гору Луаньцзан без веской на то причины. В голове сразу мелькнули все события последних недель, но Вэй Ин упорно не находил за собой никаких проступков, за которые Лань Ванцзи мог бы его отчитать, как он любил думать. На губах невольно возникла ухмылка. Осмелится ли он отчитать Старейшину Илин?

    — Вот уж кого не ожидал увидеть. Сам Ханьгуан-цзюнь решил почтить нас своим присутствием, — холодно произнес Вэй Усянь, и с губ его не сходила усмешка. Все время, с самого их знакомства, они не ладили. Вэй Усянь то и дело слышал «убожество» в свой адрес; Лань Ванцзи неоднократно подчеркивал, что они не то что не друзья — даже не приятели. Любой костер рано или поздно догорает. Вэй Усянь считал, что, видимо, у них такая судьба — быть по разные стороны баррикад. Поэтому от этой встречи он не ожидал ничего хорошего.

    Однако через мгновение все равно улыбка его стала более теплой, взгляд смягчился. Даже если Вэй Ин знал, что это плохая идея, он все равно не намеревался подать виду. И уж точно не собирался первым вступать в открытый конфликт. По правде говоря, он вообще ни с кем не желал конфликтов. Ему просто хотелось спокойно жить свою жизнь, да только пройти мимо несправедливости или терпеть чужое пренебрежительное отношение в свой адрес он не мог. Благими намерениями вымощена дорога в ад? Что ж, Вэй Ин познал его сполна, когда лишился золотого ядра и оказался здесь, на горе Луаньцзан.

    Вряд ли ты когда-либо сможешь меня понять, Лань Чжань.

    — Проходи, чувствуй себя, как дома, — Вэй Усянь еле сдержал смешок, ведь это место меньше всего на свете походило на Облачные Глубины. Наверняка Лань Ванцзи чувствовал себя максимально неуютно, но его никто сюда и не звал. — Заварить тебе чаю? — предложил он, как истинный гостеприимный хозяин, и положил ладонь на чужую спину, ненавязчиво ведя Лань Ванцзи к их небольшому поселению. Окружающие с любопытством вперемешку с удивлением поглядывали в их сторону; некоторые, напротив, напряглись, ведь вряд ли от ордена Гусу Лань можно ожидать чего-то хорошего для них. Но Вэй Усянь жестом показал им, что беспокоиться не о чем. Пока он здесь, никто их не тронет. Даже Лань Ванцзи.

    Ему не нужно было прилагать никаких лишних усилий. Поднеся вторую руку ко рту, Вэй Ин коротко свистнул. Через минуту в пещере возникло какое-то движение. Вэй Ин провел Лань Ванцзи именно туда, где ходячий мертвец поставил на самодельный столик горячий чайник. Разливать напиток по чашкам он не стал, чтобы никто не брезговал, и после жеста хозяина — Старейшины Илин — тут же удалился куда подальше. Вэй Ин сам взял чайник и разлил напиток по чашкам. Неидеально, и наверняка в какой-нибудь чайной в Илине можно было провести время получше. Однако у Вэй Ина не было денег, да и он понятия не имел, зачем Лань Ванцзи вообще пришел сюда. Сперва нужно было выяснить это.

    Вэй Усяня не покидали мысли о том, что они с Лань Ванцзи жили в разных мирах. Никогда Второй Нефрит Гусу Лань не сможет понять, через что пришлось пройти Вэй Усяню. Никогда он не сможет постигнуть всей степени отчаяния, что накрывает его периодически. Никогда он не поймет, каково это, когда все, кого ты любишь, либо боятся тебя, либо презирают. Никогда он не поймет, каково это, когда все осуждают тебя за то, что ты пошел по Темному Пути, не зная, что у тебя не было другого выбора. Светлая широкая дорога закрыта для Вэй Усяня, и все, что ему оставалось, — кривая узкая тропинка.

    — Ханьгуан-цзюнь, не боишься, что люди начнут пускать сплетни, завидев тебя здесь? Решат, что ты тайно поддерживаешь Старейшину Илин. Или же тайно бегаешь к нему на свидания. Одно из двух, — Вэй Ин подмигнул ему, явно подшучивая, однако, несмотря на озорные нотки в голосе, все же, в глазах его больше не было того блеска, что был заметен раньше, стоило ему начать поддразнивать Лань Ванцзи или же просто дурачиться в привычной манере. Все это — напускное, лишь маска, чтобы скрыть то, что на самом деле происходило у него в душе.

    В душе, до которой нет никакого дела посторонним людям. А близких у него и не осталось.

    0

    3

    «honkai: star rail»

    Acheron

    https://forumupload.ru/uploads/001b/1a/5a/970/975085.png
    [original]

    «каждый миг может быть последним, но именно это делает его таким бесценным»


    не встречались ли мы где-то раньше? может, в другом, далёком мире? но давай сперва вернёмся в настоящее, где с первого же момента нашей встречи в грёзах пенаконии ты лишила меня дара речи. стоишь, стоически молчишь, иногда вздыхаешь, пока вокруг творится черти что, ни с кем толком не разговариваешь. но как только дело доходит до приветствий — приятно познакомиться, прекрасная госпожа?! уважаемая, вы космический рейнджер, а не рыцарь красоты!

    я не хочу переворачивать канон с ног на голову, разве что слегка его дополнить. после твоих весьма прямолинейных реплик, соответствующие выводы неизбежны. я тоже в тебе заинтересована, что грех таить. причём не только из-за твоих стремительных как меч техник пикапа. мы похожи, куда больше, чем тебе кажется, а может ты на самом деле уже всё знаешь. только забыла, пока не настанет время вспомнить.

    я гид, помимо всего прочего. если наймёшь меня, как я могу отказаться? да и к тому же у тебя проблемы с чувством направления, как и подобает великой мечнице. ну а твоя память… только вот не надо раз за разом приветствовать меня! я от этого покраснею даже сильнее, чем при работе с моей… металлической игрушкой.

    хочу приятно провести с тобою время, позабыв про наши страшные секреты. кто знает, может это первый и последний шанс, когда нам это удастся. прогулки по городу грёз, погружение в сновидения в магазине доктора эдварда — в пенаконии хватает развлечений!

    когда же настанет время исследовать настоящие грёзы пенаконии, обстоятельства приведут нас к страстному танцу огня и молний. пока хитрецы плетут свои интриги, мы сможем по-настоящему узнать друг друга. что же после? тут уже вместе решим!


    жду таинственную и забывчивую в пару. и дело не только в схожести персонажей с главными героинями прошлого хонкая. если ты отреагируешь на эту заявку, предположу, что тебе не страшны сливы. у каждой из этих девушек вагон и маленькая тележка стекла за их спинами, но я не хочу делать упор лишь на этом. контраст между внутренним состоянием, целями и поведением. непреодолимое желание позабыть про всё и просто наслаждаться компанией внезапного соулмейта. в наших руках мир грёз и умение погружаться в чужие сны. бесконечные возможности для реализации любого рода идей, каких угодно фантазий.

    не ставлю никаких ограничений по стилю. пиши хоть с лапсом, хоть без птицы-тройки. я легко адаптируюсь под стиль соигрока. пишу обычно от 4-5к от третьего лица. могу меньше, могу больше. вновь всё зависит от тебя. хотелось бы сравнительно активной игры. один постик в неделю или две недели — хороший темп. предпочитаю поддерживать хотя бы минимум общения с соигроком. практика показывает, что это помогает сохранять интерес к игре между постами.

    с нетерпением жду тебя, дорогая ахерон♥ я бы тут могла иначе выразиться, но и так уже пади успела достаточно наспойлерить…
    в меня теперь будут бросаться тапками, так что приди скорее и защити бедняжку светлячка ╥﹏╥
    уж на этот раз ты не опоздаешь, не так ли~?

    Пример моего поста

    Ветвь — это не просто часть природы. Она — живое существо, исполненное мудрости и смирения. Она знает тайны времени, проникающие в ее листья, и молчит, слушая шепот живительного нектара, который несет с собой истории прошлого и предвкушения будущего.

    Стеклянная клетка, окруженная светом, превращается в театр, где ветвь выступает в роли главного актера. Узоры листьев, словно стремительные звездные ялики, рассекают пространство бутылки, создавая лабиринты, в которых затерялся взгляд любознательной наблюдательницы. Заключенная в тесные границы, ветвь становится символом свободы, своим сиянием проникая сквозь стекло, напоминая о бескрайних просторах вселенной и неизведанных тайнах.

    В бутылке ветвь становится фрагментом вечности, где время застывает в волшебных моментах и вечных переливах света. Ее листья, играющие в танце с лунным сиянием, создают фантазии и мечты, уносят ум в дали неведомых миров.

    Такова ветвь — живая поэзия вселенной, написанная пером времени и олицетворяющая вечный цикл жизни и смерти, рождения и возрождения!

    — А из меня вышла бы отличная последовательница Изобилия. Может Яоши даже выбрала бы меня своим эманатором, — оторвав озорной взгляд от бутылки, Байхэн хитро улыбнулась. Это сокровище приехало в Лофу из Эдо; само собой, не совсем законным путём. Сам алкоголь был довольно сильным, но ничего такого для бывалых любительниц зелёного змия. Внутри бутылки, словно запечатанная в ампуле вечности, возвышалась ветвь, подобно последнему островку красоты изобилия в мире стекла и спирта.

    Байхэн была готова хорошенько стукнуть контрабандиста, когда тот предложил ей эту мерзость, но любознательность убедила дать прохвосту шанс объясниться. Торговец, словно виртуоз мистификации, развеивал тени сомнения, превращая их в легенды и истории, обволакивая лисицу соблазнительным обаянием алкоголя. Может это был не просто контрабандист, а очередной недотёпа в маске. Но такие мелочи неспособны остановить последователей пути Освоения. Риск — это приправа, которая вливает в жизнь экзотические ноты, словно непредсказуемые специи, оживляющие повседневность и добавляющий магии в каждый момент.

    Байхэн медленно шагала по улочкам, ощущая виток времени, который кружил вокруг неё, точно игривый вихрь. Ей было известно, что Цзинлю — невероятно пунктуальная особа, всегда приходящая вовремя. Некоторым сложно понять и принять, что жизнь — не только тренировки и поля сражений. Даже если знакомство с безымянной позволило мастеру меча увидеть мир вне отражения верного клинка, в своей сути долгожителям не так-то и легко меняться.

    Воспоминания — обоюдосторонний клинок. С одной стороны, он способен проникнуть в сердце и принести радость, словно лучи звёзд, озаряющие прошлое. Другая же сторона постепенно обрастает ветвями, знаменуя обратный отсчет до безумства мары Изобилия. Для Байхэн уже давно стало очевидным, что смысл не в длине жизни, а в ее качестве. Это решение зрело в ее сердце, словно драгоценный камень, утонченный и прочный, носимый с собой как амулет, который однажды отправят в открытый космос на последнем звездном ялике после её кончины. Даже встреча со смертью становится разумной, когда на кону — нечто по-настоящему бесценное. В этой торжественной игре жизни и смерти, душа находит свое благородство, искренне понимая ценность того, ради чего она готова пойти на самый высокий риск. К счастью, а может, к сожалению, лисице до сих пор не приходилось сталкиваться со столь важными перекрестками судьбы. Но однажды это произойдет и придется оставить всё, даже самое ценное, ради сиюминутной прихоти. Звезды восходят в небеса, зная, что их судьба — погаснуть в какой-то момент. Однако их истинное величие проявляется в том, на кого они рассыпают свой последний свет, освещая путь тем, кто идет за ними.

    Байхэн искренне ценила всех, кто находил в себе смелости назвать её своим другом. Однако было бы нечестно отрицать её внутреннее желание встретить ту единственную, кто станет для неё всем. В поисках возлюбленной лежит тернистый путь, где происшествия неизбежны. Байхэн, с ее неподдельной влюбчивостью, стремилась к близости со множеством женщин, но лишь избранные сумели вбить свой узор в ткань ее души. Цзинлю — она казалась ключом к ее сердцу, но одновременно оставалась самой далекой, словно недосягаемое северное сияние.

    — Заждалась? — громко поинтересовалась лисица, наконец-то прибыв на место встречи и обнаружив подругу, ожидающую её появления. — Не волнуйся. Я с лихвой компенсирую бесценное время, которое ты могла потратить на размахивание ледяной глыбой, — достав полуторалитровую бутылку с весьма сомнительным содержимым якобы древесного характера, Байхэн торжественно опустила её на стол перед Цзинлю. —Та-да-дам! Я — эманатор Изобилия, — с величавостью провозгласила Байхэн, словно выходя на сцену театров Пенаконии. — Пришла вербовать первую мечницу ненавистного Ланя. Более чем готова заплатить натурой за твоё предательство~

    0

    4

    « christian mythology »

    magdalena

    https://i.imgur.com/sDSDYLY.gif https://i.imgur.com/vz0q7Q8.gif https://i.imgur.com/EddZBSO.gif https://i.imgur.com/QxiKLEf.gif
    [taylor lashae | nathan saignes | marilyn lima]

    «we've both been someone else's someone else»


    Мы не знакомы


    Он предлагает ближайшим ученикам разделить с ним хлеб и вино [плоть его и кровь], рассуждает о бессмертии человеческой души, говорит о смирении и любви, больше всего — о любви, и эту любовь я вижу в твоих глазах, когда ты смотришь на него.

    Некоторые из апостолов поначалу перешёптывались за спиной, тревожились, что появление в числе последователей женщины принесёт разлад и смуту. Ты и мыслей о подобных сомнениях допустить не могла. Внимательно слушала проповеди, помогала остальным в них разобраться, проявляла бесконечное милосердие ко всему сущему, стала примером для других, а для учителя — поддержкой и опорой.
    Девчонка из Магдалы, укачивающая себя в объятиях собственных рук и напевающая какую-то совершенно дурацкую надоедливую пастушью песенку про потерянных овечек [умоляю, прекрати, это просто ужасно].
    Ты действительно полюбила его не так, как прочие, но это тихое трепетное чувство, теплящееся в груди, никому не причинило вреда.

    Не пожалела ли ты о том, что так и не сказала ему? — я задался этим вопросом, глядя на тебя, и вдруг встретил твой взгляд, светлый и спокойный, лишённый страха перед незваным гостем, случайно обнаружившим своё присутствие. Нет, не пожалела.
    Он, конечно же, всё знал.
    И что последним, услышанным им от тебя, станет скорбный женский вой, прорвавшийся сквозь рёв беснующейся толпы в момент, когда Пилат умыл руки, — он тоже знал. Но едва ли был к этому готов.
    Я вот, давно позабывший о существовании подобных чувств, готов точно не был. Однако не посмел шелохнуться, стоя по правую руку от того, кто мог позволить себе наблюдать эту сцену с ироничной улыбкой на губах.     

    Уже позднее, когда всё закончится, я приду, чтобы помочь снять его тело с креста и проститься. Не дёрнусь и не скину твою ладонь, в сострадательном молчании опущенную на моё плечо.
    Совсем скоро ты так же протянешь руку к нему, избравшему тебя первой свидетельницей своего возвращения, и ты услышишь ставшее впоследствии знаменитым — noli me tangere

    Нам этого тогда знать, конечно же, было не дано.


    Мы знакомы одну жизнь


    1763 год. Лондон процветает. Каждая пятая женщина зарабатывает, продавая себя.
    Мы с тобой — подтверждение статистики. Названые сёстры, дочери madame одного из наиболее известных борделей в Сохо. Странно было бы стать исключением при таких вводных.

    Матушка вечно с тобой носилась, как курица с яйцом, словно чувствовала необходимость хоть как-то спасти твою невинную душу. Кудахтала до шестнадцати лет, а потом поняла, наконец, что дочь шлюхи — это клеймо, которое не свести. То препятствовала нашему общению, а теперь сама тебя привела ко мне с просьбой подготовить.

    Я на тебя смотрю — как в ответ разглядываешь заинтересованно, как губу нижнюю кусаешь, как складки подола измятые в пальцах теребишь, — и мне совершенно не хочется душу твою спасать.

    Но меня просят не об этом.

    У матушки на тебя планы большие — невинность на торги выставить, да лорду какому-нибудь знатному на содержание отдать под проценты. А чтобы лорд не заскучал, старшая сестра, куртизанка с опытом, младшую должна, дескать, премудростям обучить.   

    Больно ей тебя из-под своего крыла отпускать, тебе же — боязно перед всем, что впереди ждёт, и ты меня вопросами засыпаешь о том, каково это — в первый раз. Я тебе руку на плечо по-свойски закидываю, к уху наклоняюсь и говорю вкрадчиво, что настоящий первый раз должен быть с тем, кто действительно нравится, а на прочих потом будет уже плевать. До чего умилительна ты в своём искреннем удивлении, Мэри.
    Не бойся ничего, зайка, особенно меня, — я ведь сказала, что научу тебя всему.
    Будет весело, вот увидишь. А матушке нюансы знать вовсе не обязательно.


    Мы знакомы две жизни


    — Мар…ти, — жмурюсь от хлопка бутылки с шампанским и вздрагиваю, когда часть его летит холодными брызгами на обнажённую кожу. Ты доволен собой, ты хохочешь заливисто, ты не торопишься снимать новую форму СС, которую тебе выдали только вчера. Ты безмерно горд быть зачисленным в самое элитное подразделение, доказав всем своё право и чистоту крови. Но ты совершенно не беспокоишься о том, что запачкаешь драгоценный китель, когда наклоняешься к моей груди и животу, дабы попробовать шампанское вот так. Ещё сильнее ты гордишься быть обладателем особого расположения валькирии Люфтваффе, чей супруг выступил твоим поручителем для прохождения отбора.

    Бесстрашный такой, молодой, пылкий, разложил меня прямо на кровати бригадефюрера, лежишь теперь сверху дыхание переводишь, а я на мундштуке насечки зубами в задумчивости оставляю и по волосам тебя расслабленно треплю, как щенка любимого.
    — Нашёл бы себе такую, чтоб Kinder, Küche, Kirche, может, и счастливым бы стал. На кой чёрт тебе вообще эта «мёртвая голова»?
    Это ведь те эскадроны смерти в концентрационных лагерях, устраивающие не что иное, как геноцид.
    Ты, мой милый, ещё ни одной жизни забрать не успел, но если грех такой на себя возьмёшь, это уже будет совсем не то же, что проституция, некогда оставившая твою душу незапятнанной.
    Я смотрю на тебя [любуюсь откровенно], и думаю о том, какая же это садистская издёвка свыше — ты в рядах СС.
    Я смотрю в глаза твои — светлые, спокойные, лишённые страха, — такие же тёплые, как много сотен лет назад.

    Смотрю и понимаю, что хочу тебя спасти.

    — Знаешь, Марти, мне придётся сделать тебе очень, очень больно.
    Хмуришься, из-под ладони выныриваешь, за запястье меня перехватываешь и кольцо обручальное на пальце в разные стороны крутишь, осторожно интересуясь, не собираюсь ли я тебя покинуть. Получив заветное «нет», улыбаешься, снимая кольцо напрочь.

    Нет, милый, ведь чем дольше ты со мной, тем больше проявляется воспоминаний о твоих прошлых жизнях. Именно это осознание в какой-то момент и причинит тебе такую боль, что выть захочется.
    В тот момент я буду рядом, обнимать и утешать, гладить по спине и говорить, что ты просто запутался.
    В тот момент я резко перехвачу тебя за челюсть, как щенка, который по дурости схватил что-то не то — выплюнь немедленно и не смей так больше делать — когда допустишь мысль о том, чтобы закончить всё одним выстрелом.

    Не смей, ты понял меня? Иначе тебе уже никто никогда не сможет помочь.

    И ты держишь слово, даже когда видишь, как горящей звездой падают с неба обломки моего самолёта.
    Загадывай желание, Марти.
    И выводи невинные души из ада, именуемого Бухенвальд.


    Мы знакомы три жизни


    — Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город…
    Ты зажимаешь мне рот ладонью и, беспардонно заваливаясь сверху, выдёргиваешь из руки книгу. 
    Ты говоришь, что на сей раз нам нужна другая история. Ты уже вспомнила все предыдущие, и мы договорились быть предельно честными друг с другом. Договорились отбросить все библейские заморочки, забыть моё имя, о которое язык порезать можно, забыть твои слёзы, которые ему посвящались.
    Выходит, договорились попробовать быть счастливыми в этот раз? Наверное, так.

    Я перехватываю твои запястья и тянусь к тебе чтобы поцеловать. Старенький зелёный поезд трогается с характерным глухим лязгом, и ты охаешь, цепляясь за меня крепче в борьбе с инерцией. Необъятная бабулька, которой мы отказались уступать нашу нижнюю полку, закрывает внуку лицо газетой и цокает языком, принимаясь ворчать о том, что молодёжь совсем стыд потеряла.

    Мы с ней ещё повоюем и за право ехать с открытой форточкой, и за натянутую с верхней полки наволочку, и за место на столике. И она, конечно же, пожалуется проводнице, когда ты, дожёвывая купленный на полустанке пирожок, будешь на ломаном русском повторять за ней «срамота-то какая», «сталина на вас нет» и «не по-христиански это, ой не по-христиански».


    Мы знакомы четыре жизни


    Ты стоишь на пороге моего дома, и у тебя губы дрожат, глаза пелена подступающих слёз размывает. Не можешь ничего сказать — падаешь в мои руки и воешь от боли, отчаяния, бессилья. От этого ощущения дежавю коленки подкашиваются, и я медленно оседаю вместе с тобой на пол.

    Конечно, ты узнала, что мы собираемся сделать, кому решились бросить вызов.
    Ты понимаешь, что можешь потерять его снова, и теперь уже не будет ни чудес, ни амнистий.

    В моих словах о том, что я его собой закрою, утешения не нашлось бы ни грамма, и я проглатываю их, продолжая прижимать тебя к груди и мерно гладить по содрогающейся спине. Ты ведь и так всё понимаешь, и понимание это конвульсивными рыданиями из грудной клетки рвётся.

    Я закрываю глаза, мягко укладывая подбородок на твою голову, и качаю тебя так нежно, как укачивала когда-то мать, пока тебе было больно или страшно. Поверх судорожных всхлипов слышен мотив пастушьей песенки про потерянных овечек, совершенно дурацкой и надоедливой. 

    Под моё тихое пение стихает и твой плач.


    Мы знакомы


    итак, прорабатываем страхи:

    ● библию знать не обязательно (я не шарю, пользуюсь интернетами, смекал_очкой и прекрасно себя чувствую)

    ● понимаю, что с громким никнеймом вроде Maria Magdalena может быть дискомфортно, поэтому предлагаю разобрать за запчасти: Magdalena/Magda/Maria/твой вариант, а в списке ролей пропишем как по паспорту чтоб никто (2 человека из фд) не запутался

    ● по поводу внешек можем договориться (и твоих, и моих), но ты посмотри как хороши эти девочки и вон тот парень с одним исходником.... пол, кстати, поменять тоже можно в каких-то историях, если твоему сердцу ближе гет/слэш/фем нужное подчеркнуть. я за разнообразие

    ● истории представляют собой реинкарнации в разные периоды времени, где этих двоих сталкивала жизнь. Мария, хоть и святая, но всё-таки человек, поэтому не живёт вечно — это душа её проходит через цикл смертей и перерождений. однако за счёт того, что святая, есть бонус — когда обстоятельства сталкивают её с какой-нибудь настоящей хтонью, она потихонечку начинает вспоминать все свои прошлые воплощения и суть того, кто она такая. Азазель, в свою очередь, природы не человеческой, и помнит всё (есть нюанс, но об этом позже)

    ● заявка не в пару (они_пытались.jpg), но любить Марию Ази всё равно будет безумно. это любовь, но другого рода, что ли? потому что Мария всей душой однажды полюбила Спасителя, а Ази — архангела Рафаэля (но не помнит этого, таков нюанс). возвращаясь к их природе, Азазель — падший ангел, и там чувства как константа. Мария — человек, и здесь спектр возможностей гораздо шире, то бишь, если захочешь, не обязательно вечность вздыхать по Спасителю (на форуме кстати есть игрок, который играет его со мной маской, и он супер, с ним тоже можете попробовать договориться на что-нибудь интересное), можно радоваться жизни и вкрашиться в кого-нибудь ещё, в неограниченных количествах

    ● по персонажу: ты можешь взять для Марии любую предысторию. по одной версии она была раскаявшейся блудницей, по другой — Спаситель изгнал из неё бесов, и она присоединилась к его ученикам. а можем и вообще над другими вариантами подумать. единственное что — совсем не вижу её сукой_стервой_истеричкой_вечной дамой в беде_наивной фиалкой_эзотерик бимбо. в общем, хочу самобытного живого человека. там ниже будут короткие вайбовые видосы, вот прям оно

    ● теперь надо что-то про требования, да? пишу с заглавными и выделением прямой речи потому что мне так привычно, ты — пиши как тебе удобно. объёмы любые. лицо у меня по большей части 1-е. если тебе понравится в заявке вообще всё, кроме этого, могу попробовать вспомнить письменность от 3-го, но не гарантирую, что выйдет круто.
    нц люблю и умею по-всякому (вроде даже без кринжа 🤡), надеюсь сойдёмся во вкусах.
    фидбэк на посты мастхэв, без него руки опускаются и ничего не хочется.
    общению помимо написания постов — да! мне всегда будет по кайфу обсудить с тобой планы на сюжет, хэдканоны, игры, заявки, идеи, покидать картинки и что угодно мемы их есть у меня, поэтому ur welcome. я этой темой и персонажем горю, теперь вот хочу гореть вместе с тобой!
    не ревную и ни в чём тебя не ограничиваю — играй что хочешь с кем хочешь ебись@веселись, но в нашей с тобой сюжетке я хочу видеть пост в две недели, не надо задвигать в дальний ящик, пожалуйста. тебе я тоже буду отписывать в приоритетном порядке
    пример поста — это важно, регистрируйся и залетай в лс сразу с ним, чтоб понять поймаем мэтч или же нет, а там дальше обсудим планы на сюжет и всё остальное
    ааа страшна страшна нипанятна требований дохуя, но я верю в то что каждой твари по паре и однажды ты найдёшься 😘

    могу страдать ветхозаветно (часть поста от азика, где есть про марию)

    Моя беда в том, что я всё помню.

    «Каково это — носить ненависть в сердце уже так долго? Скажи, разве тебе со временем становится легче? Она вгрызается в тебя всё сильнее с каждым годом, десятилетием, с каждой сотней и тысячей лет. Она бы давно поглотила тебя без остатка, но этого всё ещё не произошло, ибо в тебе есть свет. И ты сможешь простить».

    В первую нашу с ним встречу я предложил ему спрыгнуть с крыши храма иерусалимского.

    — Что такой, как ты, можешь знать о таком, как я?

    Это было второе из трёх христовых искушений. Испытание гордыней, которое прошёл он, и на котором споткнулся я сам. Споткнулся на своём пути, прервал долгий бег и поднял голову, впервые за долгое время оглядевшись по сторонам.

    В нашу с ним вторую встречу я остался незримым отстранённым наблюдателем, чьё присутствие не укрылось лишь от чуткой Марии. Мария, моя милая Мария, лучше бы почувствовала надвигающуюся бурю и то, что назревало за спиной. Гнев внутри достиг апогея, когда я вынужден был смотреть, как предатель улыбается ему в глаза, как держит в своих руках его сухие тёплые ладони, как целует его и как смеет говорить ему о любви. В тот момент я впервые разглядел в нём себя, и мне стало невыносимо больно за нас обоих.
    И я со злым ликованием смотрел, как Иуда готовит петлю, как лишает себя жизни за содеянное.
    «Стало ли тебе от этого легче?»   

    В нашу третью встречу я плакал над его телом, не помня, когда делал это в последний раз. От боли, от обиды, от жестокой несправедливости. Вопреки моей гордыне, мы оказались слишком похожи в своей любви к людям, в намерении помочь им, вывести к свету, в желании спасти и понесённых за это страданиях, причинённых по одной Его воле. Больно мне было и за богоматерь, ибо я понимал, каково это — беспомощно наблюдать за тем, как умирает когда-то подаренное тебе дитя. Как меня вынудили смотреть на гибель взращённых нами с братом цивилизаций, оказавшихся неугодными Ему.
    Тогда ненависть в сердце стали вытеснять другие эмоции, а я начал задумываться о том, что, коль наши с ним жизненные пути так отражаются друг в друге, может, и мой предатель многим ранее всё знал? Может, и не было ко мне никакой любви вовсе? Может, ответное чувство я придумал себе сам, только лишь потому что мне хотелось, чтоб так было? Эти размышления делали мне только больнее.       
    «Всё, что причиняет тебе боль, Азазель, ты делаешь с собой сам».

    В нашу с ним n-встречу я нервно смеялся, повторяя, какие мы всё-таки разные. Он простил Иуду, конечно же, он давно его простил.
    — Просто потому что ты — лучшее, что могло случиться с этим миром.
    А я совсем не такой. И пусть ненависти в моём сердце больше не было, там всё ещё гнездились обида и боль. Скорбь по навсегда утраченному брату и такому же безвозвратному [нашему] времени.
    «В нас гораздо больше сходства, нежели кажется. И тебе под силу простить».

    Шёл семнадцатый век, и я всё ещё силился что-то доказать, поэтому когда наши с Марией пути пересеклись, мне совсем не хотелось выводить её за руку к праведному свету. Мы прожили жизнь, будучи английскими куртизанками. Это была быстрая, яркая и, по тем временам, довольно счастливая жизнь. А когда она трагически закончилась по вине одного зарвавшегося лорда, когда пришёл мой черёд класть по шиллингу на её потемневшие веки и целовать остывший лоб, на меня сошло неожиданное откровение, что душа Марии всё равно осталась чиста. Она сделала эту скорбь светлой, и я, наконец, закончил попытки сопротивляться, поплыв по течению.

     
    И вот теперь это течение выбросило меня на острые скалы.

    Я всё ещё помню, что испытывал к тебе. Помню время, казавшееся мне самым счастливым просто потому что оно было разделено с тобой. Помню тоску разлуки и радость встречи. Помню наши последние дни вместе, помню близость, ставшую наконец не только духовной, но и физической. Помню, как одно дыхание не двоих делили. И предательство твоё тоже помню.     
    — Прежде ложь твоя была гораздо убедительнее. Я в неё верил, а сейчас, — медленно качаю головой и перехожу с арамейского обратно на понятный всем русский, — поработай над этим, а то так и останешься актрисой без Оскара, — возвращаясь к моим пламенным речам, которые все тебе одной посвящались. Мне снова больно об этом думать, ещё больнее — озвучивать, и не просто кому-то, а непосредственно тебе. Историю спасителя и Иуды знают все. Нашу с тобой историю не знает практически никто, ведь мне спасителем стать было не суждено.

    могу не страдать

    Нет, ну вы его видели? Взъерошенные, пускай и с остатками лака, волосы, улыбка клыкастая, щёки розовые [не наблюдал бы достаточно долго, решил бы, что от смущения, но это мы ещё проверим] и глазищи вот эти вот огромные, карие, блестящие. Говорю же — вылитый Бэмби. Рога только пока не заслужил.
    Так, что там насчёт смущения? Не-ет, будь ты робкой фиалкой, стоял бы сейчас весь красный, как помидор, и либо всё же залепил мне оплеуху, либо застыл как истукан. Хотя, знаешь, готов поспорить, тебя вообще не было бы в этой гримёрке. Но ты здесь, всё ещё держишь ладони на моих бёдрах, отвечаешь на поцелуи и даже обрываешь на полуслове, затыкая рот. Где это видано?
    — Какой топор, Форе? — не скрывая попытку отдышаться, затылком в зеркало упираюсь; языком по верхнему ряду зубов провожу и усмехаюсь в ответ, — гляди, у меня лапки, — жалость-то какая, приходится отпустить тёплый бок, чтоб перед носом твоим ладони выставить да пальцы несколько раз сжать. Ждёшь подвоха от меня? Скрытые мотивы ищешь? Обижаешь, я ведь едва ли не единственный, кто всегда тебе в лицо всё прямо говорил. Да, жестоко, да, обидно, да, на эмоциях и где-то несправедливо, но зато как на духу. И никаких диверсий за спиной. Некоторые из них я даже предотвращал, и ты, может, так и не узнаешь, что Рауль, Паскаль и Модест, например, взъелись на тебя куда сильнее. [И это хорошо, что тебя не было на некоторых совместных мероприятиях]. Правда, теперь я очень хочу, чтоб был на следующем.
    — Mio principe, да я самая честная крыса в твоей жизни, — поэтому не ищи двойных смыслов, когда мои ноги за твоей поясницей скрещиваются. Мне просто нужно ближе. А ещё нужна такая же открытость от тебя, ведь это было бы справедливо по отношению ко мне. Что скажешь?

    — Что за вечер удивительных открытий, надо будет выпить за это, — до нового года всего-ничего, а я до неприличия трезв. Держу пари, ты из-за выступления тоже ничего не ел, и развезёт нас катастрофически быстро. Не нужно быть гением дедукции, чтобы понять — никто тебя сегодня к праздничному столу не ждёт, раз ты всё ещё здесь со мной. Личную жизнь участников труппы сложно назвать личной. В основном отношения складываются с коллегами или теми, кто так или иначе вращается в этих кругах, но даже если появляется кто-то далёкий, то без внимания это не оставляют. И едва ли ты успел выцепить кого-то в тиндере на вечер, раз так охотно поддаёшься, позволяя подтянуть себя за подбородок близко-близко и подушечкой большого пальца контур губ очертить. На смену пальцу приходит язык медленно, развязно, снизу-вверх, чтоб потом на короткой заминке перед полноценным поцелуем выдать ещё одно приятное и не озвученное ранее открытие: «sei dolce».

    А ещё наивный, если считаешь, что этого [мне-тебе] будет достаточно. Обеими руками под мундир забираться приятнее, обеими руками все внутренние застёжки-петельки ловчее поддевать. Там уже гляди и подтяжку с плеча сцапать, и трико до грани тазовой косточки приспустить, и пальцами под тугую резинку белья пробраться по-свойски так, по-хозяйски. Отстраниться не даю, ногами по-прежнему обнимая. В волосы вцепляюсь теперь уже жёстко, вынуждая голову вбок наклонить, чтобы по открытой шее от ключицы до самого угла нижней челюсти языком провести. Чтоб ни одна реакция твоего тела от внимания не ускользнула, когда ладонь обхватывает член. Меня сейчас заводит всё: то, как выдыхаешь тяжело; как пресс твой сокращается, когда с нажимом первые движения вверх-вниз на пробу, ловя нужный темп; как немного сгибаешься, когда подушечкой пальца влажную головку обвожу; как сам впиваешься в мои бока и бёдра так, что утром я точно увижу на них синяки. Ужасно жарко, тесно, пространства мало, мои шмотки из такого положения не снять вообще никак; я раздосадовано рычу, кусая твою шею, пожалуй, чуть сильнее, чем следовало. Поспешно зацеловываю укус, отпускаю волосы и руку из твоих штанов достаю, но лишь для того, чтоб край ткани ниже дёрнуть до слабого треска, ладонь свою прямо перед твоим лицом облизать и обратно вернуть.   
    — Так лучше, мой принц? — улыбка чеширская красуется недолго — нет нужды ждать ответа на риторический вопрос, когда есть возможность в очередной раз твои губы поцелуем поймать. Пальцами свободной руки от уголка рта по щеке слюну размазать, ахнуть тихо от того, как резко дёргаешь, практически лишая какой-либо опоры на краю стола. Но моя задача сейчас с ритма не сбиваться, когда и так уже на грани. И я справляюсь, несмотря на то, как буквально наваливаешься сверху, позволяя дышать лишь урывками. Мыслей об опоре нет, как и других лишних. Я же знаю, что ты не дашь мне упасть.

    Дыхание сбивчивое, дыхание загнанное; тебе нескольких быстрых движений хватает, чтоб потом пару раз толкнуться в мою руку самому и кончить. Меньше всего сейчас волнует, что мой костюм пачкаешь. Я вообще ни о чём думать не могу, кроме того, как брови к переносице сводишь, жмурясь, как ресницы твои пушистые дрожат, как губу покрасневшую кусаешь, как дышишь хрипло, как ком в пересохшем горле сглатываешь, как ослабевает хватка подрагивающих пальцев. Как от собственного возбуждения хочется, сука, выть. Но ты открываешь глаза, смотришь на меня так мутно-влажно, что я только зубы стиснуть и скулёж едва ли сдержать могу.
    По громкой связи объявляют, что через двадцать минут театр будет закрыт, все должны успеть покинуть здание. Это прилетает так внезапно, что я и правда чуть не съезжаю на пол. Всё-таки ловишь.

    — Ну что, какие планы на вечер? Есть ключи от крыши, предлагаю в половину двенадцатого там, — вытираю руки обо что придётся, уже не жалко, — с меня пара бутылок и чего-нибудь… чего-нибудь. А ты найди бокалы нормальные, и чтоб никакого пластика, не расстраивай малышку Грету, иначе она тебе баллов от Швеции не докинет.
    Встаю лицом к зеркалу, упираясь ладонями в стол, выжидающе смотрю тебе в глаза через отражение. Сам додумаешься, нет?
    — Не поможешь? — там от шеи до уровня средних рёбер где-то под налепленной шерстью застёжка мудрёная запрятана из молнии и крючков. Тебе тоже должно быть знакомо. В одиночку я на это час убью, но скорее просто психану и порву.
    Пока расправляешься со всеми петлями и заклёпками, гляжу на тебя, не скрывая довольную улыбку. Ниже ключиц и уровня плеч так просто кофту не опустишь, но дальше уж я сам, в безлюдной общей гримёрке. Ещё надо успеть принять душ, переодеться, заначку свою найти. Твои прикосновения и поцелуи в шею имеют свойство напрочь сбивать с мыслей. Ещё одно приятное открытие этого вечера? К сожалению, времени действительно остаётся мало, и я завожу руку назад, ероша и без того взлохмаченные светлые волосы. Думаешь о том же, о чём и я, ловя в зеркале мою улыбку? 
    — Как же мы охуенно смотримся вместе, — а мне скрывать по-прежнему нечего, о чём думал, то и сказал. Цепляю твою нижнюю челюсть пальцами, крепко удерживая и поворачивая голову к себе, чтобы лениво, но жарко поцеловать.
    — Всё, я побежал. Буду думать о тебе в душе. Времени осталось минут десять, так что быстро по-спартански, — хохотнув,  салютую тебе рукой и отпираю дверь, чтобы затем выйти в опустевший тёмный коридор и проследовать до своей гримёрки. Неизменно по-королевски.

    вайбовые видосы
    и ещё кое-что
    раз

    прости меня.
    я не могу помочь - я разрушитель больше, чем помощник.
    еще один год жизни выбит прочь, но боль цветет со свойственной ей мощью.
    я стал тебе единственной тропой к пространству отдалившегося неба;
    дымящейся стремянкой, сразу в бой ведущей устрашенного эфеба.
    я стал тебе надеждой,
    стал теплом,
    цеплявшим сердце
    заостренной финкой.
    какой в том смысл?
    все мы барахло размером с неприметную песчинку.
    нас всех забудут - мы не будем тлеть, в веках и беззавете догорая;
    никто из нас не сможет ни на треть
    увидеть мир
    с разбитых лестниц рая.
    ты знаешь,
    что,
    конечно,
    я не тот,
    кто мог подать спасительную руку.
    проходит опостылевший нам год, но мы не станем ближе друг для друга.
    мы оставляем счастье и любовь, и, наконец, нас отпускает полночь,
    но, всё же, я могу разрушить боль
    в обмен
    на утопическую
    помощь.
    ©

    два

    боль невозможно вытравить тихим словом.
    нет никакого смысла пытаться снова - ты не найдёшь во взгляде ни капли веры, я же в твоем и грамм не найду любви.
    всё, что есть мы - пропавшие в мире дети, мы бы спасли столпы его, только где те? всё, что есть мир - вертящая небо сфера, он не опасен, но неостановим.
    если бы бог нас видел - вот так, без фальши - он бы сбежал отсюда куда подальше - мир бы отдал нам, и подписал бы вексель, запер бы дверь на ключик и на засов.
    если всё так, зачем разрываться в клочья? только взглянуть - и станет гораздо проще:
    мы - это просто чёртов комок рефлексий,
    мир - это просто чёртово колесо.
    даже сквозь сон я вижу твой взгляд, как прежде - в нём пустота, и нет никакой надежды -
    тока разряд, идущий по светлой коже - только попробуй, только попробуй, тронь!
    но без надежды - толку-то мне стараться? - слово проходит мимо в беззвучном танце.

    ...боль отступает,
    если без слов я, всё же,
    в пальцах своих
    сжимаю
    твою ладонь.
    ©

    0


    Вы здесь » CROSSFEELING » FLOWERS FOR ALGERNON » ONLINECROSS


    Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно