Ночь крадет у реальности краски приглушая пейзажи до темной массы с неразличимыми деталями. Выйдя на улицу Мегуми словно входит в свое собственное сознание, идет по оглушенным потерей мыслям лишенных красок. Лишенных всякого источника света. Вливается в эту блеклую сумятицу как в естественную среду обитания, будто сад теней вытекает из него и становится новым миром, в котором предстоит жить. Большая деревянная дверь медицинского корпуса закрывается с тихим шелестом заглушая стрекот ксеноновых ламп, стыдливо прикрывая строгость современных интерьеров, исторической оболочкой. Мир окончательно меркнет.
Тишина лежит между зданиями как вода в забытом колодце, в лучшие дни Фушигуро посчитал бы ее нежной, но не сейчас. Сейчас эта мертвая масса только сильнее глушит воспоминания о существовании солнечных дней.
Шаг, второй. Почему три часа ночи называют часом тигра? В это время все замирает, а тигр не пойдет охотиться, когда вся еда попряталась в безопасных норах. Даже ночные букашки притихли, взяли паузу в своей бесконечной песне и отдали эту ночь тишине.
Дорогу почти не видно, но ему и не нужно, ноги сами идут в сторону общежитий выбирая нужное направление, а если он запнется о выбившуюся бетонную плиту, рухнет обдирая кожу о грубый камень - станет только легче. Физическая боль намного, намного лучше душевной.

Для Мегуми - это не первая утрата, но первая истинная потеря. Вчера он впервые видел, как жизнь дорогого ему человека тускнеет, исчезает и оставляет за собой пустое тело. Кома Цумико тоже была страшной, но там была надежда. А сейчас...

Красный сгусток пульсирующий в знакомой руке, крови много, она сочится из этой ужасающей дыры в груди, рта, стекает с пальцев.
Металлический запах забивает нос, обдирает горло. Тошнит.
- Вы с Кугисаки и Годжо-сенсеем... Ну думаю за него волноваться не стоит. Проживите долгую жизнь, ладно?..

Воспоминания вторгаются в черно-серую массу реальности свежими ожогами. Словно раскаленный шип в голову впивается вина: мог ли я спасти его? Может, если бы я решился умереть раньше? Где-то в глубине души он понимал, что Махорага не универсальный выход, но привлекательность идеи продать свою жизнь за дорого слишком высока. Тогда почему?

Пустота административной части сменилась плотной застройкой общежитий, скоро за поворотом будет их корпус. Мегуми замер, понимая, что не выдержит теплого света коридоров, соседней двери в комнату Юджи, аскетичный уют его собственной комнаты. Мирно спящая Нобара, что все еще не знает. Старшие тоже.

Останавливается рядом со скамейкой, роняет тело на все еще теплое дерево, смотрит на свои руки едва различимые в тающей ночи - они сами складываются в жест призыва. Конечно, без заклинания это просто руки, но так отчаянно хочется вернуться в прошлое, успеть сложить печать. Губы растягиваются в обреченной усмешке, бессмысленность этого желания всегда поражала его склонный к рационализации ум. Прошлое не изменить. Жаль, даже если умело прятать чувства за фасадом невпечатленности они все равно рвут душу. И может быть, просто может быть в этой похоронной темноте можно позволить боли выйти наружу? И он роняет обессилевшие руки на колени, запрокидывает голову ища глазами далекие звезды. Разрешает себе заплакать.

Вот только слезы не идут, будто глаза, скованные запретом, перестали это уметь. Только удушливый спазм, что называют комом стиснул горло и от этого стало еще больнее. Куда в итоге уйдет все это горе, если он не даст ему волю?

Время исчезло, тело просто существовало в этой точке, на этой скамейке пока небо не посветлело достаточно, чтобы мир окрасился свинцовой синевой. Слабый звук вибрации смартфона в кармане - уведомление о том, что абонент снова в сети - хороший повод вернуться в реальность. Задеревеневшими руками он тянется в карман, доставая девайс, смотрит долго словно не видит и впервые в жизни набирает номер.

Шорох соединения. Длинные гудки. - Целыми днями игнорируешь сенсея, а стоит мне уехать на край света - и уже пропущенные звонки, - такой знакомый, раздражающе жизнерадостный голос, почему тебя не было рядом? Губы приоткрылись чтобы сказать, но из тисков горя было сложно прорваться звукам. - В чем дело Мегуми? - когда Годжо говорит серьезно, его голос кажется таким низким, таким успокаивающим. В такие моменты на него хочется опереться. Да, все еще строить из себя скучающего подростка, утомленного нелепостью сочетания слов Учитель Годжо, но быть абсолютно уверенным в том, что никакая угроза не посмеет коснуться их мира.  - Никто не умер? - вот теперь слезы хлынули - горячие, соленые и такие горькие, что захотелось выть, кричать в бездонную пустоту неба, избить что угодно сдирая костяшки до мяса. Но он только прохрипел едва слышно. - Да. Приходи скорее.