«Я в порядке»

Столас так часто повторяет эту фразу [а еще и улыбается до невозможности приветливо // он всегда этому импу улыбается, но замечать этого последнему не хочется по многим причинам, что лишь болью в позвонках отзываются], что Блиц лишь громко и раздраженно фыркает в ответ. Ведь с каждым повторением этих идиотских слов он верит Столасу все меньше и меньше. Серьезно, да? Ты в порядке? И совершенно не о чем беспокоиться? Блиц не верит. И чтобы не концентрироваться на просыпающемся в груди раздражении, которое вызывает у него лишь желание угрожающе зарычать, Блиц делает пару шагов вперед [Октавия отрезала ему все пути к отступлению, а придумывать оправдания для побега уже пока и не хочется], находит взглядом этот дурацкий стул, который тут поставили для возможных посетителей [кто приходил к принцу кроме дочери?], а затем садится на него. Что ж... Блиц действительно немного устал за последнее время, а вылазку с Октавией тоже нельзя было назвать приятной прогулкой, но о деталях он распространяться не будет. Имп бросает короткий взгляд на Столаса и скрещивает руки на груди. Закрывается. Все еще держит дистанцию. Честно? поведение Столаса его бесит. Ведь пернатый всегда тот старается вести себя непринужденно, всегда говорит с импом мягко и спокойно [когда он вообще повышал на него голос и говорил что-то по-настоящему грубое?], а также никогда не выказывал своего недовольства хоть в чем-нибудь. Раздражает. Почему он не обижается? Почему не злится? Они ведь так нормально и не разговаривали с того вечера, а потом произошло это покушение. А Столас все еще смотрит на него своими невозможно большими красными глазами. Ждет чего-то? Придурок. Где-то на границе подсознания проскальзывает мысль о том, что Столас всегда таким был. И это злит еще больше. Ведь мог бы выгнать. Мог бы накричать. А вместо этого лишь вновь просит о помощи: словами, взглядом и изломанным телом.

  — А?

Блиц оглядывает палату в ответ на просьбу Столаса о воде, но не видит дурацкого кувшина. Медлит. Затем имп все-таки встает со стула и делает пару шагов по палате, надеясь, что ему на глаза все-таки попадается что-то похожее. А впрочем... Столас уже и сам справляется — магия, как и всегда, услужливо делает все за него. Блиц здесь не нужен. Да и был ли он хоть когда-нибудь по-настоящему нужен? Имп проследил за пролетевшим мимо него стаканом, посмотрел на забавную и вместе с тем вызывающую легкое беспокойство картину, как Столас попытался выпить воды, но вместо этого едва ли не все пролил на себя, и вернулся к кувшину еще раз, набирая новый стакан воды, и продолжая при этом бормотать себе под нос что-то несвязное, а также явно окрашенное раздражением [где-то там прозвучало что-то про идиотов и сов]. Когда же воды в стакане становится больше половины, а Блиц направляется обратно к Столасу, то он все-таки решает ответить на уже прозвучавшие ранее вопросы.

  — Не так уж и много ты пропустил. Всего пару дней. Забей. По телеку, конечно, пытались что-то про тебя рассказывать еще, но я не смотрел. А Октавия... Да так... Поговорили немного. Она у тебя славная. — Блиц не врет. Они действительно разговаривали, но вот об истинной причине их встречи имп ничего Столасу говорить не стал. Если Октавия сама ему расскажет, то тогда уж ему будет не отвертеться и он выслушает от принца много всего хорошего, но сейчас же не хотелось лишний раз сделать что-то не так. Зачем столасу волноваться? Уже все закончилось. Разве это имеет уже хоть какой-то смысл? Нет. — Прямо как моя Луни. Только моя Луни куда сильнее и злее. — с гордостью заканчивает Блиц, вспоминая свою дочь, не замечая, что в такие моменты у него всегда взгляд теплеет, доказывая, что он невероятно сильно ее любит. Блиц тяжело выдыхает, а после все-таки аккуратно присаживается на край больничной вместе со стаканом воды, который он держит в руке и вновь подносит его к лицу Столаса, но только вот держит крепко, показывая, что он поможет.

  — Вот. Давай. Только не кусаться.

Если так подумать, то это первый раз после того случая у Озза, когда они вновь находятся так близко друг к другу. Пока имп помогает принцу нормально попить, придерживая стакан и стараясь делать все с совершенно пустой головой, чтобы лишний раз не дернуться, а также не ляпнуть чего-то идиотского, хвост Блица тем временим тянется куда-то вперед, прямо под тонкое больничное одеяло и невольно обвивает собой чужую ногу. Тонкая. Под теплым пухом полых птичьи кости, которые, как оказалось, бывают хрупки. Блиц уже успел рассказать Столасу о том, что бесы так вообще-то свои чувства выражают? Или не успел? Или он замечал, что иногда во время секса хвост импа всегда беспорядочно шарит где-то у него по телу, обвивает руки и ноги? Это происходит как-то автоматически. И когда к Блицу приходит осознание того, что же именно он щас сделал, то лишь нервно прикусывает нижнюю губу, отставляет стакан с водой на ближайшую тумбочку, но хвост уже не убирает, а остается сидеть на краю чужой постели, забравшись на нее с ногами лишь потому, что так было удобнее в виду его роста и размеров.

Столас благодарит его, а Блицу от этого только лишь еще гаже на душе. Чувства схожи с теми, что проломили грудную клетку после вечера в ресторане у Озза, когда он дал по газам и попросту свалил от Столаса, оставив того где-то у себя за спиной в облаке выхлопного газа, чувствуя, как невидимый ошейник на его шее затягивается все сильнее и сильнее, а разломать его он попросту не может.

  — Прости.
Это слово дается Блицу тяжело [он не любит извиняться от слова совсем, но это не значит, что он не умеет этого делать], но говорит это искренне и совершенно не пытаясь что-то сыграть или типо того, считая, что в случившемся со Столасом есть целиком и полностью его вина. Всего лишь причина и следствие. Ничего более. Каждая рана. Каждый ушиб. Каждый перелом. И Стелла оказалась куда более мстительной стервой, чем они предполагали изначально. А Блиц же в первые минуты и вовсе не думал отправлять к принцу кого-то. А если... Если бы он так и понадеялся на силу Столаса, если бы раздраженно бросил трубку телефона, а Страйкер бы ему не ответил. Что тогда бы было со Столасом? Что если... Этих самых «если» так много. Но, стоило признать очевидное, что если бы Страйкер его не спровоцировал, то Блиц мог бы попросту проигнорировать просьбу принца о помощи. Именно голос Страйкера его взбесил, а также какая-то идиотская фраза этого ковбоя, которой он уже и не помнил из-за резко вспыхнувшей ярости и желания выбить из этого мудилы всю дурь.

— Я не пришел... И не собирался. — всего лишь подтверждение. Блиц набирает в легкие побольше воздуха, чувствуя, что хотя бы сейчас ему нужно хоть что-то сказать, а не просто бросить короткое «я не могу» и сбежать. Это нужно ему. Хотя бы раз ему стоит не быть той сволочью, которой он вновь станет через пару часов. — Да, я веду себя как конченный мудак большую часть времени, а тебя все устраивает [тебя всегда все устраивает], но... сейчас это не повод для оправдания. Но ты же, блять, Гоэтия! Столас! — Блиц повышает голос, когда эмоции начинают брать верх, а злость на все случившееся, как и на самого себя, все-таки находит выход. — Я имею ввиду... ты ведь сильный! И я... Я просто... — Блиц сбивается с мыслей, чувствуя и понимая лишь то, что он, блять, виноват. Он снова виноват. Всегда. Он. Виноват. Он не может поднять на Столаса взгляд, смотрит куда-то на свои же собственные острые колени, чувствуя, как к горлу подступает чертов приступ асфиксии. Но почему именно сейчас? Черт возьми! У Блица во взгляде паника, он склоняется к постели сильнее, словно бы пытаясь сжаться и исчезнуть, а хвост, реагируя на эмоции, тут же оборачивается вокруг ноги Столаса так сильно, как он только может. Шум. Если Столас сейчас что-то и говорит, то Блиц этого попросту не слышит. Шум в ушах превращается в слова, что оглушают его изнутри. Голоса разные. Почему он все портит? Всегда... И в этот раз тоже. Кто-то снова искалечен из-за него. — Я... — он хватает ртом воздух, зажмуривается, но от этого становится только хуже, так как помимо голосов теперь еще приходят и образы. Сильные. Яркие. И каждый из них смотрит на него с осуждением. — ...нужно идти. — он говорит так, но хвост импа все еще напряжен, а также продолжает обвивать ногу Столаса, словно невольно надеясь на что-то или чего-то ожидая. Но чего? Блиц не вправе о чем-то просить. Как и прощать его не обязаны. Не за что. Он виноват. Он знает.

Почему это так сильно?

Почему его накрывает этим выламывающим чувством? Блица можно называть кем угодно, считать его моральным уродом, извращенцем и садистом. И все это будет правдой. Но вместе с тем... Этот имп всегда искренне заботился о своей семье, о своих сотрудниках, а также о... хоть чем-нибудь, что стало ему дорого и важно. Он ведь и за место свое цепляется отчаянно, а также сделает все возможное только для того, чтобы у них все получилось, чтобы он никого не подвел, а потому и готов на все. Что же касается Столаса, то все-таки за те несколько месяцев что был действителен их контракт, а у Блица появилась новая головная боль, принц уже успел стать некой постоянной чертой их общего уравнения. Иногда даже складывалось ощущение, что Блиц знает эту надоедливую сову куда дольше лишь нескольких месяцев. Странное и совершенно дурацкое ощущение. Разве можно назвать Столаса чужим? Да, конечно, переспать по сути можно с каждым и секс здесь не является чем-то особенно важным, даже со многими деловыми партнерами можно переспать, но если так посмотреть, то ни с кем из своих клиентов Блиц за эти месяцы не спал [были другие], как и он не пишет своим клиентам смс-ки, он не звонит им, не берет от них трубки, но и тут сразу же хочется попытаться отмахнуться от всего строя неровных мыслей, напоминая, что делает он это ради гримуара, который и обеспечивает ему его работу. Но так ли это? Нет. Все-таки прямо уж чужим Столаса назвать было нельзя. И от того ощущение собственной вины душит, а Блиц вновь видит глаза матери, сестры и Физза. Каждому он испортил жизнь.

  И никого уже нет рядом. Страшно.
Только его Луни.
Он во всем виноват.