слабость — непривычное ощущение. мерзкое. чужеродное. а для него изначального, что всегда был к себе довольно суров, и вовсе нечто постыдное_неприемлемое_жалкое. непозволительно. быть разделенным на две совершенно отличные друг от друга составляющие — странно. но, возможно, что именно это ему и было нужно: отделить зерна от плевел, а разум от безумия, чтобы посмотреть на все с совершенно другого ракурса, а также наконец-то попытаться услышать ту часть себя, которую изжить в себе пытался. он [ ви ] — это и есть истинный. и он же — это все еще часть от целого. раздробленность сознания. спазмы в мышцах. душа в осколках. ви прикрывает глаза и наивно надеется на то, что погрузившись в мягкую тьму он сможет хотя бы ненадолго забыться и успокоиться. умиротворение. покой. он не знает этих слов. а его разум всегда терзаем мучительными кошмарами еще с долгих дней заточения у мундуса; сердце же разрывается от гнева и горя, тех самых чувств, с которыми он так и не смог справиться, пускай и пытался уничтожить их в себе каждый раз, когда встречался с собственным братом, так как во время их сражений в душе вергилия хоть на какие-то мгновение унималась вся эта злость. ему необходимы эти сражения с данте, так как это было единственной возможностью ощутить хоть что-то еще помимого той агонии, что терзала его тело и душу.

« вергилий - ви - уризен »

это ведь он и есть. единое целое. раздробленные кости. ви старается дышать размеренно, чувствуя, как пробудившаяся в нем память [ он — это воплощение всего болезненного и мучительного ], а также и те самые чувства, которые до этого пытались подавлять и отказывались замечать, буквально разрушают его тело. человек. демон. совершенное деяние было ошибкой. и он это понимает. только вот справиться со всем этим самостоятельно ему не под силу. иронично. ему не выстоять против себя же. ему не справиться со всем тем гневом, что сейчас обрел демоническую форму и пытается пожрать мир. ви знает цели пробудившегося демона, которого всегда выводили на первый план, но, что крайне смешно, теперь уже не видит смысла во всем этом. стоило лишь разорваться на части, как тут же появились сомнения в подлинности всего вокруг // сомнения в собственных идеалах. да и видел ли он этот самый смысл хоть когда-то? власть. безграничная мощь. что именно получит то изуродованное гневом существо, когда все-таки добьется своей цели? оно успокоится? у ви нет на это ответа. а ведь он должен был бы его знать. ви сомневается в собственной идентичности. и пускай он и признает точку исхода, но все-таки невольно отделяет себя от всего остального, чувствуя, что другой. но так ли это? и чего же в нем больше? сожаления. ви испытывает жалость к уризену [ он не справился со своими страхами и обидами // брошенный всеми ребенок // истерзанный на забаву мундуса ], а также ко всем тем мыслям, что порою проскальзывали в его голове ранее. горделивость. надменность. вина. ви бы назвал его испорченным. ви бы назвал его сломленным. но это ведь он и есть, но и при этом не он. катарсис. непонимание. поиск собственной идентичности. ви слаб настолько же сильно, насколько вергилий пытался подавить в себе человечность, словно бы пытаясь через подобное закрыться от терзавших его воспоминаний о матери, а также о собственном брате. и в противовес этому уризен силен настолько, насколько вергилий превозносил в себе ту часть себя, что была частью спарды. ви не может справиться с самим собой, удержать самого же себя от падения в бездну, не может никого защитить, а вот уризен же способен убить кого угодно, зная, что препятствием никто ему не станет. подобные мысли лишь сбивают с толку и путают.

брошенные слова со стороны данте вызывают у ви едва заметную улыбку. искренняя. заинтересованная. теплая. это провокация? или желание подыграть чему-то? пытается подловить? но зачем? брюнет устремляет взгляд в потолок, а затем с его потрескавшихся губ срывается тихий ответ: — « в тот великий час, когда воззвала к звезде звезда, в час, как небо все зажглось влажным блеском звездных слез. » — он прикрывает глаза, чувствуя, как эти слова оседают где-то на стенках легких, перекрывая доступ к кислороду и вызывая легкое чувство асфиксии, а затем встают перед глазами событиями тех самых отдаленных дней, которые уже стоило бы забыть и отпустить, но которые он из раза в раз прокручивает в своей голове, словно бы пытаясь найти там ответы на многие из своих вопросов. в одной этой строчке, которую маленький вергилий когда-то старательно выводил в тетради, скрыто слишком много личной боли. ви — это память. ви — это чувства. ви — это пережитая трагедия. второму же осколку повезло куда больше, так как в нем нет ничего кроме слепого желания обладать всем окружающим его миром, тогда как первопричины в нем не осталось, а его больше не сковывает ничего человеческого. в нем вообще ничего не осталось кроме той самой ярости, в которой он готов утопить весь мир. ви же все еще может вспомнить тот день, когда небо над их домом действительно зажглось влажным блеском звездных слез; но при этом он может вспомнить и тот самый солнечный день, когда все еще было хорошо, а игровая площадка возле дома не пахла его же собственной кровью. контраст. он ослепляет. это мешает увидеть истину. и боль никуда не уходит.

откуда данте знает эти строчки? ви спрашивать не будет. ведь они оба знают ответ. и он слишком уже очевиден. просто озвучивать его нельзя. негласное правило. и они его соблюдают. видимо близнецы и правда настолько хорошо чувствуют друг друга, да? ви не спешит говорить правду, отвечая лишь уклончивыми фразами, тогда как данте никак не реагирует на парня, которого многие могли бы записать в слишком уж подозрительные личности, а только лишь позволил себе чуть дольше обычного задержать взгляд на книге, которую этот странный субъект держал в своих руках, тогда как ви и не пытается ее спрятать, наоборот, разворачивая ее в сторону данте той самой буквой - V - прямо к нему. они не наивны. и эта слепота добровольная.

— « кто скрутил и для чего нервы сердца твоего? »
                                            слишком открыто и искренне. немного на грани.

ви произносит это медленно, спокойно, словно пытаясь распробовать каждое произнесенное им вслух слово, а его голос все еще слегка хриплый после короткого сна. почему он сказал именно это? захотелось. был ли в этом какой-то подтекст? возможно. двойные смыслы можно найти абсолютно во всем, а уж поэзия богата на подобные вещи. и будь здесь сейчас шекспир, которого ви отправил осмотреть окрестности, а затем вернуться к нему с докладом, то он бы уже глухо рассмеялся, а затем бы вбросил какую-нибудь едкую колкость, которую явно считает очень остроумной. у этой птицы слишком уж гадкий и болтливый язык. честно? это все действительно похоже на какой-то странный спектакль. и данте позволяет ему играть свою роль на этой сцене, наблюдает, а также не задает лишних вопросов. самообман. никто не позволяет себе снять маску раньше времени, словно бы боясь того, что если иллюзия и эфемерность момента разрушится, то вновь начнется полураспад. ви приподнимается, прилагая усилия даже для такого простого казалось бы действия, садится, а затем тянется рукой к рядом стоящей у старенького дивана трости. он, конечно, мог бы встать и без нее, но лучше не рисковать. ему бы не хотелось оступиться на пути к столу данте, создавая тем самым неловкую ситуацию. и пускай большая часть гордыни осталась в уризене, но кое-что все-таки осталось и в ви. да, конечно, он слаб сейчас, но он не будет прикрываться этой слабостью. никогда. как и пытаться показательно держать спину он тоже не будет. он всего лишь не пытается прикрыться своим состоянием, не оправдывает себя ни в чем, но и показывать ему ее [ эту самую слабость ] совершенно не стыдно.

— нам нельзя тянуть время. — медленно и слегка прихрамывая, ногу вновь сводит судорогой, ви подходит к столу данте и замирает, опираясь на трость одной рукой, так как стоять долго без нее ему слегка проблематично, а ноги тут же начинают предательски болеть. нет, конечно, если придется, то он сможет сразиться и с мелкими демонами, а уж его фамильяры и вовсе многих разорвут, но если уж была возможность облегчить себе жизнь, то он не видел смысла от этого отказываться. — с каждым днем он становится все сильнее, а наши шансы его победить, к сожалению, не увеличиваются. — парень опускает то самое «я», так как сейчас упоминание об этом было излишне. — мы можем упустить момент. — брюнет тихо выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. данте должен осознавать масштаб всей этой проблемы, чтобы уже начать двигаться в нужном направлении, но говорить с ним напрямую ви все равно не спешил.

— рос он ночью, рос он днем. зрело яблочко на нем,

яда сладкого полно.
                                                                                            знал мой недруг, чье оно.

им и правда нужно было бы поторопиться. ви нужно добраться до своей демонической сущности до того, как его тело начнет его подводить, а уризен получит силу, которой так жаждал обладать. как долго демон еще будет смирным? он выжидает. ви же и без того слаб, пускай и часть силы в нем еще осталась, — лишь малая ее часть, но и та распалась на осколки, — а ожидание лишь порождает в нем еще больше метастазов, что расползаются по его телу подобно раковой опухоли, что отравляет собой весь организм. что вообще способно вынести это тело? и все-таки... в нем еще осталась частичка той самой гордости, которая и привела их к тому, что они имеют теперь, а потому ви все еще старается держать лицо, не позволяя данте узнать лишнего. к чему ему переживать о состоянии ви? да, конечно, он видит, что брюнет довольно слаб, а какие-то действия даются ему с трудом, но все то на чем охотник на демонов должен был быть сосредоточен — это уризен.