Паром тяжело гудел в порту Наш-Города, ознаменовав приглашение путешественницы взойти на борт. Прощание давалось тяжело, особенно с Ягодой и Айно, которые почему-то решили, что Люмин покидает их навсегда. Паймон, поспешила успокоить девочек, заверив их, что они обязательно вернутся. Коломбина, в отличие от остальных, провожала Люмин с теплой улыбкой. Отплытие сопровождалось бурной реакцией и криками друзей, которые махали вслед отплывающему кораблю.
Первые часы Люмин стояла на палубе, всматриваясь в горизонт и в морскую пучину, как за кормой растворяется линия земли. Море было тяжелым, серо-синим, с редкими белыми гребнями волн. Ветер пах солью и холодом, который с каждым часом становился всё злее и холоднее. Он забирался под плащ, цеплялся за волосы и щеки, и даже Паймон, обычно не способная долго молчать, куталась в шарф и всё чаще пряталась за плечом девушки.
— Паймон знала, что в Снежной холодно, но не думала, что холод начнется еще посреди моря, — пробурчала она, прижимая свои маленькие ладошки к щекам. — Это вообще законно?!
Люмин слабо улыбнулась на возмущения компаньона, но ответить сразу не смогла, будто пребывала в легкой прострации.
Несколько дней пути слились в один длинный, мутный отрезок. Скрип снастей. Плеск волн, сухой кашель матросов... Кружка горячего какао в ладонях, которая слишком быстро остывала, не приносила того ожидаемого тепла, которого она так желала. Ночи были похожими друг на друга, но под светом луны она не чувствовала себя одинокой, ведь ее подруга всегда рядом, даже находясь так далеко.
           
Люмин старалась не думать о Дотторе. Старалась говорить себе, что всё закончилось. Что он исчез. Навсегда. Что больше не будет этого голоса, спокойного до мерзости, или злорадствующего смеха, не будет взгляда, в котором человек становился подопытным образцом безумного гения. Но память не слушалась, возвращаясь к пережитому.
"— Он мертв. Он должен быть мертв." — твердила себе Люмин, и выдыхала, немного дрожащей дорожкой влажного воздуха.
Люмин помнила Луну, которая расколола ложное небо, помнила как Доторе почти стал богом, захватив лунные светочи и почти подчинил себе Нод-Край. Помнила Ирминсуль, который им пришлось спалить дотла при помощи гнозиса Маувики, чтоб спасти Сумеру. Помнила чувство, когда пришлось уничтожить то, что должно было хранить мир и память, только чтобы остановить одного человека… Нет, не человека… Монстра.
           
"— Что если был другой путь…? Что если его можно было спасти?" — наивное дитя, слишком чистое и доброе, чтоб принять тот факт, что другого пути не было. Дотторе не тот, кого надо было спасать, не тот, кого надо было жалеть. Он…
…никогда не был по настоящему человеком, но она все равно хотела его спасти, хотела понять, почему он стал таким? Почему он выбрал этот путь? Неправильный путь… В чем смысл полного одиночества и недоверия? Прожив столько жизней он так и не достиг желаемого результата, несмотря на его последние сказанные слова.
           
"Эксперимент удался"
           
Но… Что было экспериментом? Человеческие судьбы? Люмин не понимала.
Она не рассказывала об этом вслух. Даже Паймон. Особенно Паймон. Та и так видела слишком много. Иногда Паймон смотрела на нее с тревогой, но не спрашивала. И Люмин была ей за это благодарна.
           
На третий или четвертый день небо окончательно потемнело. Сначала снег шел спокойно, крупными хлопьями. Матросы только ворчали, натягивали капюшоны и привычно ругались себе под нос. Потом ветер усилился. Белая пелена закрыла горизонт, море стало глухо биться о борта, а палуба покрылась скользкой коркой льда. К вечеру паром уже шёл с трудом.
Вода вокруг начала застывать неровными серыми плитами. Лед с хрустом расходился перед корпусом, но с каждым часом этот звук становился всё тяжелее. Капитан долго спорил с проводником, потом махнул рукой и сообщил пассажирам, что до порта Беловодье они не дойдут.
           
— Как это не дойдем?! — возмутилась Паймон, зависнув над лавкой в кают-компании. Потом её тут же качнуло, и она вцепилась в край стола. — Паймон протестует против такого обслуживания!
Люмин натянула перчатки и промолчала. Протестовать было бесполезно, погоде Снежной не прикажешь. Их высадили не у нормального причала, не под фонарями порта и не рядом с тёплой станцией, где можно было бы сесть на поезд до Снежнограда. Их высадили на ледяной окраине, среди снега, серого неба и людей в меховых шапках, которые двигались быстро и говорили коротко. Дальше пришлось пересесть на сани с упряжкой.
           
Люмин прежде видела разные земли. Жаркие пустыни, влажные леса, грозовые острова, города под защитой богов и места, где боги давно отвернулись. Но Снежная встретила её так, словно решила сразу проверить, заслуживает ли она пройти дальше. Собачий холод. Он давил, обжигал лёгкие, щипал глаза, кусал пальцы даже сквозь теплые перчатки. Снег скрипел под сапогами, будто ломались мелкие кости. Дыхание превращалось в белый пар и тут же исчезало в ветре. Люмин укуталась в тяжелую шубу с мехом. Она была теплой и плотной, но очень неудобной. Шарф пришлось намотать почти до носа. Паймон тоже закуталась так, что стала похожа на маленький меховой комок с сердито торчащими глазами.
           
— Паймон в этом летать не может, пожаловалась она, неловко зависнув над санями и тут же опустившись на край. — Паймон теперь не летучий спутник, а варёная булочка в одеяле.
— Зато теплая булочка, — тихо сказала Люмин.
— Это не утешает!
Люмин посмотрела на белую пустоту впереди и невольно вспомнила Тарталью. Он пару раз говорил о климате Снежной. Говорил легко, даже весело, будто речь шла не о земле, где ветер мог сбить человека с ног, а о забавной особенности родного края, где если не будешь двигаться, то замерзнешь насмерть. Причем говорил это с такой легкостью, будто это было обычным делом. Она тогда слушала, но до конца не верила.
"— Конечно. Для него это дом. Возможно поэтому он такой на голову отмороженный?" — она едва слышно хихикнула, потому что несмотря на всю эту наигранную "злобу", она не испытывала к нему негативных чувств. Теперь она понимала, что он не преувеличивал. Скорее наоборот, щадил её, ведь правда оказалась куда суровее.
           
Сани шли по льду и снегу, упряжка с ездовыми собаками тяжело тянула вперед, проводник сидел впереди, закутанный так, что лица почти не было видно. Иногда он выкрикивал что-то собакам, иногда ругался на ветер. Порт Беловодье должен был быть где-то впереди. Там, по словам капитана, еще можно было успеть на поезд до Снежнограда, если погода совсем не испортится.
           
Погода, конечно, испортилась.
           
Сначала видимость просто стала хуже. Потом исчезла вовсе. Снег закрутился так плотно, что даже силуэты собак растворялись в белом мареве. Проводник пытался удержать направление, но упряжка то и дело кренила, сбивалась, уходя куда-то в бок. Лед под полозьями несколько раз жалобно трещал, и каждый такой звук заставлял Люмин напрягаться всем телом, ибо под лед проваливаться не хотелось.
           
Они не провалились. И на том спасибо.
           
Зато упряжка сбилась с пути окончательно. Когда ветер немного стих, вокруг не оказалось ни порта, ни дороги, ни фонарей. Только снежные холмы, темная линия леса вдали и серое небо. Проводник долго осматривался, ругался, щурился в разные стороны и наконец сказал, что нужно идти вдоль старой тропы. Мол, она всё равно куда-нибудь выведет. Люмин не понравилось слово “куда-нибудь”, но выбирать было не из чего. В какой-то момент пурга снова ударила по ним, окончательно ослепив их. Сани дёрнуло, собаки залаяли, проводник крикнул что-то, но ветер проглотил его голос. Люмин успела схватить Паймон за край шубы, когда ту едва не унесло в сторону. Она сделала несколько шагов за санями, но белая стена сомкнулась слишком быстро. Ветер бил в лицо, снег забивал ресницы, и на мгновенте мир исчез. Сначала пропали собаки, потом и голос проводника затих.
           
Люмин остановилась, тяжело дыша. Вокруг была только пурга.
— Где он? — голос Паймон дрожал не только от холода. — Люмин, скажи, что ты видишь дорогу.
Люмин протерла глаза рукавицей и всмотрелась вперёд. Обзора почти не было. Белое на белом, серое на сером. Но под ногами всё же угадывалась тропа: неровная, заметенная, едва различимая полоса между сугробами.
— Вижу. Кажется.
— “Кажется” Паймон не нравится.
— Мне тоже. Но другого пути нет.
           
Они пошли.
           
Снежный лес по бокам был почти как в сказке. Стволы елочек поднимались из сугробов, укутанные снежным настилом. Где-то далеко завыли волки. Паймон тут же подлетела ближе к Люмин, насколько позволяла тяжёлая шубка.
— Это были волки?
— Да.
— А можно сделать вид, что это не волки?
— Можно.
— Тогда Паймон делает вид, что это очень грустные собаки. Очень большие. Очень голодные. Ой, нет, так хуже!
Люмин сжала пальцы на рукояти меча под полой шубы. Мех мешал. Тяжелая одежда стесняла движения, и от этого становилось не по себе. Она привыкла быть быстрой. Привыкла отвечать на опасность сразу, телом, клинком, элементами. Здесь каждый шаг давался тяжело, ноги увязали в сугробах, а холод будто забирал силу из мышц.
           
"— Если я получу благословение Крио Архонта, может, станет легче?"
Мысль была странной, почти бытовой. Не о богах, не о судьбе, не о войне и пропавшем брате. Просто о том, что в шубе сражаться неудобно, а мерзнуть до дрожи ещё хуже. Очередной порыв ветра принес не только снег, но и запах. Холодный, звериный, влажный. Люмин остановилась. Паймон тоже замерла и медленно повернула голову. За деревьями что-то двигалось. Не близко. Пока не близко. Волки шли параллельно тропе, скрываясь между стволами. Их было не видно целиком, только тени, низкие силуэты и редкие отблески глаз. Они не бросались сразу. Ждали. Проверяли, когда добыча будет уязвимой. Люмин не стала ускоряться. Бежать в такой пурге было глупо. Споткнешься, упадешь, потеряешь направление, и тогда всё закончится быстро.
           
— Не смотри на них долго, — тихо сказала она.
— Паймон и не хочет! Паймон вообще хочет смотреть на тёплый суп, печку и кровать!
— Тогда идём к ним.
— Ты видишь суп?
— Пока нет. Но очень стараюсь.
Эта глупая фраза помогла им продержаться ещё немного. Тропа петляла между деревьями, спускалась в низину, поднималась снова. Снег становился глубже. Паймон всё чаще садилась Люмин на плечи, потому что лететь против ветра почти не могла. Люмин ничего не говорила, только поправляла её шарф и шла дальше. В какой-то момент впереди мелькнул слабый желтый огонек. Паймон вскинула голову первой.
           
— Свет! Люмин, там свет!
Люмин моргнула, решив, что ей почудилось. Но огонек не исчез. Потом рядом с ним появился второй, третий. Размытые пятна за снежной завесой, слишком тусклые для порта, но достаточно живые, чтобы в груди стало чуть легче.
           
Деревушка выросла из пурги внезапно.
           
Низкие дома с крутыми крышами стояли тесно, словно жались друг к другу от холода. Дым из труб тут же рвало ветром в сторону. Заборы почти утонули в сугробах. На перекошенном столбе болтался фонарь, и его свет немного дрожал. Люмин прошла между первыми домами, чувствуя, как ноги становятся тяжелыми от усталости. Волчий вой остался позади, но не исчез полностью. Он катился где-то за лесом, напоминая, что дорога сюда была милостью, а не победой.
           
— Мы живы, — выдохнула Паймон. — Мы не стали обедом. Паймон считает это большим успехом!
— Согласна.
           
Люмин остановилась посреди узкой улицы и огляделась. Людей почти не было. Пара фигур в темных тулупах быстро прошла от одного дома к другому, не задерживаясь на ветру. Где-то хлопнула дверь. Где-то залаяла собака. На вывеске у ближайшего здания снег закрыл почти все буквы, и понять, трактир это, лавка или склад, было невозможно. Ей нужно было узнать, где они находятся. Нужно было найти дорогу к порту Беловодье, если порт вообще был рядом. Нужно было понять, как добраться до станции и не опоздать на поезд до Снежнограда. Люмин уже сделала шаг к ближайшему дому, собираясь спросить дорогу, когда внутреннее напряжение вдруг покосилось. Она не успела обернуться. Чья-то рука резко схватила её за рукав и потянула в сторону. Движение было быстрым, уверенным, почти грубым. Люмин инстинктивно потянулась к мечу, но тяжелая шуба замедлила её на долю секунды. Её втянули в узкую подворотню между двумя домами. Снег под сапогами хрустнул, плечо задело холодную стену, Паймон испуганно пискнула и влетела следом.
           
— Эй! Ты что творишь?! — закричала Паймон. — Отпусти её немедленно, снежный похититель!
Люмин резко вывернула руку и развернулась лицом к незнакомцу. Сердце стучало слишком быстро. Пальцы наконец легли на рукоять меча. Девушка подняла взгляд, стараясь удержать дыхание ровным и не паниковать.
— Кто ты? — спросила она тихо:  — И зачем ты меня сюда затащил?