Человек послушно обернулся, и Мара исподлобья взглянула на его лицо. Разглядеть его хорошенько мешали солнечные лучи, бившие из окон прямо ей в глаза, и тем не менее она смогла определить точно: он был ей знаком. Его, в отличие от нее, уважали и побаивались даже в инквизиторских кругах, что уж говорить о простом народе. «Палач» — так его звали чаще всего. Матиас Кервердо — гораздо реже. Условно для себя девушка решила его называть именно кличкой. Она ему более чем подходит.

Руку с оружия Рейфарен убрала, едва заметно расслабив напряженные плечи. Где-то в душе кольнула обида и неприязнь: он, как насмешка ее неопытности, будет теперь маячить перед взором и указывать ей как нужно делать. Только вот чужого опыта ей и не хватало.  И если он надеется, что она тут же рассыпется перед ним, почитая его знания, то очень ошибается. Девушка с трудом подавила желание сострить в ответ на его пространные комментарии. Не стоило раздражаться так скоро, это лишь выставит ее в дурном свете. Вдох-выдох. Вдох...

— Сама приехала или прислали? — так безразлично, через плечо, будто бы его действительно не волнует, что она ответит. Но ведь иначе не спросил бы.

Мара людей не любила. Еще больше Мара не любила людей с завышенным самомнением. И хоть ей редко доводилось общаться с кем-то не по работе, она много наблюдала, и понимала, кто действует в соответствии с положением, а кто пытается набить себе цену и прыгнуть выше головы. Сама она была из вторых, туда же с определенной решимостью записала и Матиаса. Таких, как он, ей было сложно выносить даже близко.

— Если не знаешь, значит, тебе и не следует.

Тон в тон ему, чтобы никоим образом не уступить. А ему, казалось, плевать. Она настороженно следила за его манипуляциями со шкафом, прикидывая для себя варианты развития событий. Его нужно было как-нибудь отослать из этой деревни, ведь это ее задание. А если с ней будет Палач, все решат очевидное — успех задания целиком и полностью станет результатом его присутствия. Грешным делом, Рейфарен даже представила, как селяне его сжигают, но идею быстро отбросила. Уж больно бредовая.

Амарантис сделала шаг по деревянному полу часовни и тут же обернулась — пол, до этого равномерно покрытый только слоем пыли, был теперь еще и безобразно испачкан грязной землей с ее сапог. Почему-то ей стало за это стыдно. Несколько секунд она бездумно смотрела на комок земли, а после резко отвернулась, пройдя вглубь церкви. Ересь какая-то.

— Тебе здесь незачем быть, – Рейфарен почувствовала, как тупая головная боль ставила виски, вытеснив собой желание тягаться с опытным инквизитором длиной оружия, оттого тон ее стал более равнодушным и даже более мягким, а сказанное после звучало почти без издевки. — У тебя наверняка достаточно и других забот. Я справлюсь здесь сама.

Внезапный шорох по ту сторону окна заставил Амарантис обернуться. Что там Палач говорил? Кому-то интересно за ним наблюдать? Интуитивно она покосилась и на него, как только шорох стих. Вопросов в голове резко стало много — как давно он здесь и что уже успел узнать? Кого могли заинтересовать его происки? Мог ли он привести хвост из вереницы недругов, коих, наверняка, достаточно?

Но ни один из них задавать Амарантис не стала, уверенным шагом покидая ветхую постройку. К ее досаде на улице она никого не нашла даже  обойдя часовню по кругу. Тот, кто здесь был, успешно уже ушел. Маре удалось обнаружить только следы босых ног. Следы были маленькие, почти такого же размера, что и у самой Рейфарен, что навело ее на мысль о том, что это могли быть дети. Те самые мальчишки, что привели ее сюда. Наверняка им было просто любопытно, чем могут заниматься взрослые. Фу. Лучше бы она об этом и не думала.

Но почему тогда Палач сказал, что за ним кто-то следит?

Что-то здесь упорно не складывалось, только вот ей никак не было понятно — что. И какое в этом всем место занимает Кервердо.