У него есть буквально некоторое время, чтобы привести скачущие мысли в относительный порядок. Ревность затмевала глаза, хоть умом Виктор и понимал, что сейчас она иррациональна, и не имеет под собой веских причин. Но... Убедить себя в том, что между Блесной и Нечаевым ничего нет, было довольно сложно, потому что в груди поселился монстр, который требовал крови. Крови одного конкретного человека, который по его взглядам, мешал хозяину, стоя на пути к счастью. Иногда от таких мыслей становилось по-настоящему страшно, и, сейчас, опираясь о края холодной раковины, Петров понимал, что его любовь — это зависимость. Наркотик, от которого он не может отказаться, даже под риском потерять все. Казалось бы, выход довольно прост — отказаться от Сергея, оборвать все связи и посвятить всего себя науке и раскрытию опасности «Коллектива», но... Виктор со стоном опускает голову вниз, и почти с яростью плещет водой в лицо. Он не может. Просто не может. Это все... Зашло слишком далеко. Да и кому он врет, в самом-то деле? Самому себе? В том, что не скучал по капитану, представляя ночами их встречи, кусая ребро ладони, чтобы не сорваться в голос на его имени? И сейчас... Он снова видит Плутония с этой липнущей мухой, назойливой, пытающейся украсть его Нечаева. Зверь в груди скалится, и, поднимая на миг глаза, чтобы посмотреть на себя в зеркале, Виктор видит искаженного себя — на шее тонкая кровавая полоса, вместо глаз черные провалы и рот искажен в безумной ухмылке. Коротко вскрикнув, ученый с силой отталкивается от раковины и пятится назад, врезаясь спиной в дверь кабинки и трясет головой, стараясь прогнать кошмарное видение. На его плечо опускается рука и чужой участливый голос взволнованно спрашивает: — Товарищ? Вы в порядке? Вам плохо? Может, неотложку вызвать? — Спасибо, все хорошо, просто не спал, вот и мерещится всякое. — сухо отзывается Петров, отшатываясь от нежеланного контакта и с трудом удерживая себя от того, чтобы не окатить какого-то лаборанта презрительным взглядом. Надо. Держать. Лицо. Контроль. Контроль всегда спасает. Он глубоко вдыхает и выдает улыбку, которая, судя по всему, собеседника успокаивает и тот уходит. Да нихера я не в порядке... — рассеяно думает Виктор, все еще опираясь спиной о дверь кабинки, но, чувствуя как страх постепенно отпускает. Ощущать под ладонями прохладную текстуру лакированного дерева помогает несколько заземлиться. Не успевает он как следует в себя прийти, как Нечаев появляется в уборной, но, вопреки ожиданиям ученого, просто стоит и улыбается, как будто его, блядь, для разговора позвали! В глазах Виктора вперемешку с растерянностью и тоской, пополам с вожделением, плещется ревность. Чудище внутри снова глухо урчит, и он открывает было рот, чтобы вывалить все на капитана, но, первое, что делает — выуживает из неработающей кабинки табличку с перерывом, открывает дверь, и быстро вешает на ручку. Для надежности он еще дергает щеколду, запирая их двоих, отрезая от всего мира, и, наконец поворачивается к Сергею. Он... Растерян. Неужели весь этот сияющий вид предназначался лишь Блесне? А между ними все кончено? Неужели капитан его разлюбил и сейчас об этом заявит? Страх поднимается из глубины души, заставив хватануть ртом воздух, побледнев едва ли не до трупного состояния. — Сережа... — хрипит Петров и подходит медленно, словно боясь спугнуть. Сжимает в руках чужой пиджак и с отчаянным стоном впивается в чужие губы поцелуем. Он должен убедиться, что его все еще любят, что он не придумал себе эту иллюзию от одиночества. Что Нечаев не отдал предпочтение Муравьевой, что пришел сюда не просто из любопытства. — Клянусь, еще раз увижу рядом с тобой эту... Я не знаю, что я с тобой сделаю. Ты — мой, ясно? Она не имеет на тебя никаких прав. Шепот сбивчивый, чувства затмевают разум и Виктор напористо целует снова и снова, вжимая капитана в умывальники. Ему кажется, что он сходит с ума, но ревность и нервное напряжение дают о себе знать. Ему даже плевать на Коллектив, на Сеченова, на все, только бы убедиться, что его страхи не имеют под собой никакой подоплеки, что это все просто нервы и стресс, потраченные при разработке еще одного робота со встроенными боевыми алгоритмами. Плевать. Пусть все горят ярким пламенем. Пусть хоть Америка сейчас нападет на Союз, или товарищ Сталин нажмет заветную красную кнопку — плевать... Все, чего он хочет сейчас — побыть простым человеком, который скучал по своему партнеру, не думать о будущем, просто отдаться моменту. Виктор обнимает лицо военного ладонями, проводя большими пальцами по чуть колючим щекам и снова захватывает его губы в плен, жарко, тягуче, без права отстраниться. У них есть время друг для друга и никто не помешает, туалет ведь закрыт, так что, остается только надеяться, что их чувства все еще взаимны и Нечаев не предпочел ученому свою соратницу по отряду.