— Сёко, выходи за меня.
— Куда?
— Замуж!
— Нет уж.
— Ты б хоть задумалась! — возмутился Сатору.
И сразу:
— Это потому что я не брюнет?
— Потому что ты пидор, Годжо.
— Эй, меня очень привлекают девушки! Ты как раз мой типаж!
— Я не про ориентацию, дурик.

Сатору с тоской положил подбородок на спинку стула, на котором сидел верхом, наблюдая за Сёко. Когда у Годжо было свободное время, он вился вокруг Иэйри дурацким котом, мучился от скуки и отвлекал ее от работы. Когда Годжо уезжал на задание, он просто исчезал и появлялся на пороге уже с сувенирами. Сёко, наверное, могла бы существовать на одних только вкусняшках, которые Сатору привозил со всей Японии. Но вроде не жаловалась — то ли потому, что ее это устраивало, то ли потому, что понимала, насколько это нужно самому Сатору.
Не быть кометой, которая просто летит мимо, сметая людей со своего пути. Сохранить хотя бы то, что он может сохранить со всей своей неумелостью. Даже так он пропускал слишком много — он умудрился пропустить, когда Сёко сдала свои экзамены, и спрашивал, сколько ей осталось учиться. В принципе она могла бы пользоваться этим как отмазкой еще лет пять, чтобы под предлогом занятий отваживать Сатору, но.
Сёко всегда слишком хорошо понимала даже его.

Сатору покачивался на стуле и дулся, потому что его шутка не удалась. Однако мозг уже искал способ вернуться к теме и заново сделать предложение (бадум-тс-с). В конце концов, это было подводкой к настоящей идее! В смысле, Сатору и не думал, что Сёко воспримет разговоры о браке всерьез.
Однако сейчас, глядя на ее спину в белом форменном халате, он с грустноватой нежностью подумал, что — да, если бы она согласилась по-настоящему, он бы не взял свои слова назад. Всех в клане хватил бы удар, но какая разница? Это его человек. Брак значил бы, что Сёко никуда не уйдет из его жизни.
Сатору ссутулился вопросительным знаком и опустил лоб на спинку стула. Неправильная логика, унылая. Потому что он все еще пережевывает потери. Но привязывать кого-то к себе из страха — последнее дело. Тем более, у жены Сатору Годжо есть шансы стать счастливым человеком, только если самого Сатору она терпеть не может... Что ж, если годам к сорока он заскучает, всегда можно будет жениться на Утахиме. Это обеспечит ему веселую старость с орущей бабкой под боком.
Он усмехается этой мысли и поднимает голову. Сёко все еще что-то пишет. Ее волосы чуть взлохмачены, но закрывают шею и воротник. Так быстро отросли. Сёко начала их отращивать уже после выпуска... Но время движется как-то неравномерно. Первые два курса в техникуме кажутся бесконечными, а все, что после — одним выстрелом.
Сатору выдыхает тоску, как будто это холодный утренний туман, затекающий в легкие, резко поднимается со стула и тянет на ходу:
— Сё~ёко, — а потом приваливается к спине Иэйри, снова скрючиваясь и прижимаясь щекой к ее макушке. Трется о волосы лицом: — Я говорил, что тебе очень идет эта прическа?
Он говорил.
В этот раз вместо шуток Сатору Годжо применяет тактику прямого удара:
— Сходи со мной выгулять мелких, а? Потуси с Цумики. Выжедевочки. Меня пиздюк к ней не подпускает, а ей тоже надо... по магазинам, там. Не знаю.
Голос Сатору выдает неуверенность.

—

Справедливости ради, Тоджи Фушигуро не думал о том, что имеет дело со школьником — он убивал Сатору Годжо, тут уж неважно, сколько ему было лет. И навесить на Сатору Годжо своего спиногрыза было лучше, чем ничего, когда в кишках была дыра радиусом с нормальный тазик. Хотя Фушигуро тот еще кадр — сначала продал своего же сына в клан Зенин, а помирая спихнул ребенка Сатору. Ну не мудак ли?
Хотя, строго говоря, он не просил напрямую, сказал "делай, что хочешь". Но его слова определенно были предсмертной волей. В очищенном, вознесшемся состоянии сознания Сатору отлично это понимал, и как бы ему ни было насрать на надежды этого доморощенного Джона Уика (давай, смейся, принижай его, ты же выиграл, ура-ура)... В общем, то, что он сделал, он сделал не потому, что мудила ему что-то там сказал, прежде чем откинуться. Просто расти у Зенинов — врагу не пожелаешь, и кем бы ни был этот Мегуми, надо было дать ему шанс на относительно нормальное детство. На его месте Сатору бы такое оценил.

Наверное, Мегуми ценил на свой лад, но каждый раз при виде этого ребенка Годжо терял немного своей спеси, будто натыкался на стену (вот, значит, как бесконечность ощущается для всех остальных?). От мальчишки слова отскакивали, как сухие горошины сои, и оставалось только игнорировать отсутствие реакции и переть дальше по своим рельсам. Сатору знал, что пацан ничего ему не должен — ни симпатий, ни благодарности, да Годжо от него ничего и не ждал. Просто не понимал, что делать. Никто не мог перевести ему с человеческого языка, что происходит, а дети вообще работают как-то иначе, чем взрослые, это сложно.
С Цумики было просто — воспитанный ангелочек, прелесть, лапочка, но Мегуми охранял ее так, словно Сатору был старым извращенцем, а не двадцатилетним красавцем, на которого девицы и так оборачиваются. Стоп, нет, не в этом смысл. Смысл в том, что Мегуми смотрел сухо и подозрительно и это в некоторой степени ранило Сатору. Он же ничего достойного подозрений не делал!
В общем, сложно иметь дело с мелкими. Но Сатору хотелось. Его налеты к детям были еще более хаотичными и куда менее регулярными, чем нападения на приватность Сёко. Сатору вторгался в повседневность сирот и играл в вертолетного старшего брата, Цумики встречала это с улыбкой, Мегуми — с бессменной невпечатленной стойкостью. Это занимало Сатору, но ощущение нормальности сосуществования с другими все еще не возвращалось.

Он понимал, что как раньше уже быть не может. Больше нет Хайбары, который заземлял их компанию неутомимой улыбкой и неумными, но очень добрыми словами. Нет Нанами, который раздражался, но был надежен и в общем-то тоже довольно добр — где-то он теперь протирает штаны в офисе, интересно? Весело ему там пырить графики и столбики цифр у экрана с утра до ночи?..
Короче, много кого у них нет.
Сатору не пытался дружить с нынешними студентами техникума — у них было что-то, чего не было у него, и не то чтобы он не лез в чужое от избытка такта, просто ностальгия обжигала его и лишала всякой радости. Сколько бы времени ни прошло — еще было рано. Но вот совсем карапузы... У них все было иначе. Прикольно, по-новому, необычно.
Сатору не может всего себя повесить на Сёко. Во-первых, это нечестно. Во-вторых, ему уже... мало.
То, что Сёко с Сугуру подарили Сатору, оказалось больше их самих. Поэтому он отыскал сына Тоджи, хотя не был обязан. Поэтому сейчас донимал Сёко с дурной идеей прогулки на четверых.
Вопреки своей социальной бездарности.