- Отголоски прошлого всегда правдивы, лишь интерпретации отличаются, - отвечает он как можно нейтральнее, - когда ты читаешь книгу, ты не можешь прожить событие, описанное в ней, лишь опыт автора. Тень же... призраки воспоминаний этого мира в ней, он не искажены чужим взглядом. Поэтому в них на самом деле можно жить.
Это то, что Солас делал не одно тысячелетие, когда его сон прерывался лишь несколько раз, позволяя бродить по миру как сомнамбул. Единственное различие с пробуждением - сейчас он может на что-то повлиять.
Его уши готовы дернуться, когда Коул озвучивает чью-то очередную мысль. Может, этот вывод родился сам собой - у кого-то из них или у всех сразу - и повис в воздухе, неосознанно, ожидая пока Коул оформит его в готовое предложение.
А, может, он отвечает ему. Только что в его случае хуже смерти - смотреть, как мир разрушает собственная недальновидность, подкормленная гордыней, потеряв возможность это остановить, или наконец проснуться и предстать перед выбором из мириад решений, ни одно из которых не сможет залечить эту непрекращающуюся кровоточить рану на его душе?
Солас кивает и следует за Эланной. В полумраке коридора со спины ее тень от ее волос ложится легкими волнами на спине, снова относя его в прошлое. Они с Митал были абсолютно разными, но в какие-то моменты становились невероятно похожи.
Ему даже не нужно осматривать помещение, чтобы знать, что за статуя там стоит, кому она посвящается и почему. Это можно было бы принять за алтарь или комнату поклонения - неопытный историк сделал бы такой выбор, даже не задавшись вопросом, почему символ другого божества находится в помещениях, которые принадлежали Митал.

- Я уверен, что когда он здесь, то слушает каждое наше слово и докладывает прямиком Эльгарнану. - Фелассан касается воды кончиком большого пальца ноги - зачем-то он всегда делает это правой, оставляя левую в сапоге, застегнутом на все ремешки.
- Он не настолько глуп, - Солас отвечает почти шепотом, но эхо купальни разносит его слова по всей комнате. - Да и путь бы ему сюда был тогда закрыт.
- Может, он слушает нас прямо сейчас, - его кончики рта вздрагивают - это улыбка или испуг?
- Это легко проверить. Эй, Диртамен, ты нас слышишь? - он едва удерживает смешок, глядя на то, как и без того большие глаза Фелассана округляются до размера магической сферы. - Нет, он просто пытается казаться послушным сыном.
- Вы же знаете, что я вас слышу? - Солас чувствует ее строгий взгляд у себя на затылке. Ее шаги бесшумны, но он все равно знает, что она приближается. Ее руки ложатся на его влажные плечи, лениво разминая. - Он просто медитирует.
Он одинок, - думает Солас. Несмотря на то, как сильно он презирает Диртамена, где-то в глубине его переполненной гневом души все еще тлеет сочувствие. Если бы его собственная душа раскололась на две половины, обреченные теперь существовать в двух разных телах, а затем одна из них просто исчезла, ему бы тоже было одиноко.
И если бы у него была мать, он бы пошел к ней за утешением.

- Это сова. - Сотни веков практики научили его удерживать невозмутимо серьезное выражение лица, но он не может удержаться и, пока Сэра не видит, подмигивает Эланне.

Пламя свечей мерно колебалось на сквозняке, тщетно пытаясь разогнать выползавшую из углов комнатушки тьму. Эмили медленно отвела глаза от плясавших перед ними огоньков, встретилась взглядом с бывшим смотрителем. В его изумлении она видела отражение собственных сомнений, которые терзали ее последние три дня.
Для чего? Хороший вопрос.
Тиг Мартин чуть не подавился содержимым своей кружки, едва осознав смысл ее слов. На долю Эмили выпали две бессонные ночи и одна крайне тяжелая беседа.

Спасать опаснейшего убийцу во всей Империи, человека, убившего ее мать, даже ей самой казалось чистым безумием. Что уж и говорить о бывшем смотрителе, предателе, еретике, а теперь — заурядном вышибале в грязном кабаке. Мартин наверняка опасался встречи с ним.
Эмили его понимала. Она тоже боялась.
Все еще помнила, как бешено заколотилось сердце, как сжалось горло, как колени едва не подогнулись, когда на ринге в банях она увидела постоянного гостя своих ночных кошмаров. Был бы у нее выбор, она бы больше и на милю к нему не приблизилась, позволила бы ему сгинуть в очередном бою с более удачливым или более ловким противником.
Рано или поздно смерть должна его найти.

Однако выбора не было, и Эмили это прекрасно понимала. Он обладал информацией, которую не смог бы достать даже Мартин, уже в полной мере доказавший свою полезность в качестве информатора.
Никто не знал, что или кого он искал в Карнаке, когда прибыл. И никто не знал столько секретов Далилы, как он. А получить ответы можно только одним способом: спросив его лично.
Оставалось лишь найти способ заставить его отвечать. Эмили совсем не была уверена, что ее новообретенных сверхъестественных сил хватит, чтобы противостоять легендарному убийце, если до этого дойдет дело.

Мартину, впрочем, не обязательно было знать о ее размышлениях. Она надеялась, что достаточно хорошо проконтролировала выражение своего лица, скрыв страх и сомнения за точно выверенной маской хладнокровной и полностью уверенной в себе императрицы.
— Он мне нужен. Хочу его использовать.
Вот и все, что она соизволяла ему сообщить. Использовать. Так же, как и его самого. И всех, кто попадется у нее на пути.
Использовать, как инструменты свержения Далилы с незаконно занятого ею трона.
Использовать все доступные средства, не оглядываясь ни на что.

Скрытая под тугой повязкой метка напомнила о себе пульсацией. Эмили невольно потерла тыльную сторону ладони. Об этом инструменте тоже забывать не стоило.
Музыкальные шкатулки смотрителей могли подействовать и на нее тоже. Во время боя она не слышала музыки и не чувствовала ничего необычного, пока не увидела, кто скрывается под прозвищем Волшебного зверя. Получалось, что сдерживающее устройство  работало только между боями. Но что же тогда мешало ему пользоваться силами во время схватки? Может быть, эффект сохранялся дольше или влияние распространялось в большем радиусе?
Корво говорил, что всегда необходимо рассматривать все варианты.

— Допустим, Безглазые действительно используют устройство Холджера, — медленно проговорила она, блуждая взглядом по потрепанным корешкам прозябавших на полке книг. — В таком случае, какой у него может быть радиус действия? Я должна знать, насколько близко смогу подойти.
Мартин ведь не мог не заметить, что из переулка она скрылась не без помощи Бездны. И если еще не уверился окончательно, то по крайней мере начинал подозревать. Эмили не собиралась скрывать метку, которая должна стать ее основным оружием.

Сколько грехов может выдержать одна человеческая душа, если каждый из них отрывает по кусочку, большому или малому? На сколько хватит того запаса, что дан каждому человеку от рождения? Ответа нет. Кого-то бесповоротно разрушает и один тёмный поступок. Другой же способен нести на себе тяготы десятков и не ломаться. Звучит нелепо, почти еретично, но он ведь не сломался.
Он ведь не сломался?

Пальцы невольно касаются грубой линии рассекающих правую сторону лица шрамов, шрамов, которые он уже привычно тщательно прятал в тени капюшона и скрывающей нижнюю половину лица полумаской.
Власть Аббатства Обывателей в Карнаке не так сильна, как в Дануолле, но всё же стара и крепко въелась в кости города. Даже тут проклятое клеймо еретика означало, что ты уже никогда не сможешь выйти из тени и подняться хотя бы чуть выше того уровня, где не важно, как ты выглядишь, а твоя жизнь не имеет никакого значения, если ты не можешь её отстоять.

Кажется, когда он сидел прикованный к стулу и сильные руки грубо сжимали его голову не давая пошевелиться, когда резкая, опаляющая боль словно забралась в сами кости, кажется, он даже не кричал. А может просто не помнил. Всё, к чему он стремился, все его амбиции, все мечты перестали иметь значение ещё раньше. Слишком много раз он осознанно преступал Семь Запретов, за которые так радел, слишком много взял на себя, слишком вскружила его голову близость власти и могущества.

Тогда они все почувствовали это на себе. Сначала тобой управляют исключительно благие цели. Свергнуть тирана, вернуть на престол законную наследницу, помочь Империи оправиться от тяжелой болезни и беспощадного правления узурпатора.
А затем кровь, что течёт по твои руках, поднимается всё выше и выше, а внутри разгорается недоброе пламя вседозволенности.

…Противься необузданному голоду…

Не вышло. Точнее было уже без разницы. Убийства, похищения, шантаж, угрозы, всё пошло в ход, они считали, что их цель оправдывает любые средства. Как они планировали править после? Как планировали отказаться от безнаказанности и власти, стоя по плечи в собственных грехах?
Никак. Они жили текущим моментом, пока не стало слишком поздно.
У них не было иной судьбы как рухнуть в пропасть, на дне которой живые позавидуют мёртвым.

Он не помнил, как долго шёл. Куда он шёл. Просто в какой-то момент ноги отказали, и он рухнул на каменную мостовую, а боль вернула его в реальный мир. Можно было там и остаться. Всё равно ничего уже нельзя изменить.
И всё же когда дрожащие пальцы до ссадин на коже судорожно впились в мокрые камни, Тиг Мартин вспомнил другого себя. Вспомнил того солдата, который не терял самообладания сидя в грязи, пока пули мятежников свистели над головой. Разбойника, который не знал ни роскоши комфортной жизни, ни чести, не долга, и вырывал своё право на жизнь когтями.
Он уже убегал. Убежит снова. Найдёт нору, в которую получится забиться. Кусок хлеба, за который можно драться. Забудет всё, что совершил.

Карнака была не худшим местом для жизни. Жемчужина Юга, уютно устроившаяся между тёплым морем и живописными горами. Город с множеством особенностей, к которым пришлось привыкать, и своей историей. Достаточно цивилизованный, но в тоже самое время такая же грязный и жестокий на своём дне, как и Дануолл. Здесь найдётся место для человека без прошлого, способного держать в руках оружие и использовать его, пусть это даже место в вышибалы в дешевом, грязном трактире, принадлежавшем какой-то мелкой местной банде.
Да, у него получилось. Всё, кроме последнего. Он действительно нашёл в себе силы вновь подняться на ноги. Он убежал. Он сражался. Только забыть не выходило. Не получалось даже снова сделать вид, что его прошлое не тяготит его.
Прошлое возвращалась во снах. Возвращалась с новостями из Дануолла. Новости. Мартин каждый раз зарекался разговаривать прибывшими из Дануолла путниками. Подбирать на улице газетные листы. Цепляться за каждую новость.

Дануолл возрождался из пепла власти регента, приходил в себя после чудовищной чумы. Город медленно расцветал вновь, императрица Эмили Колдуин взошла на трон.
Но теперь это где-то там, далеко. В мире, который больше походил на долгий сон.

По крайней мере, так казалось до последнего времени. Пока на улицах Карнаки не появились портреты императрицы Далилы и не зазвучал из громкоговорителей чужой, новый голос.
- Что скажешь о перевороте в Дануолле?
Трактирщик стоял боком, протирая грязной тряпкой ещё более грязную кружку. Его собеседник сидел на стуле у стойки, с длинно потрёпанного плаща на пол стекала дождевая вода, рука сжимала уполовиненную чашку с дешевым пивом.
- А что я могу сказать?
- Ты же сам оттуда.
- Я не был там пятнадцать лет.
От этой цифры что-то внутри вздрогнуло. Пятнадцать лет. Почти треть жизни. А здесь время словно остановилось и один день проходил как предыдущий.
- Читай новости. – Вяло огрызнулся Мартин, опустив голову так, что тень капюшона полностью укрыла его лицо. Если бы он сейчас увидел Дануолл, узнал бы он город, который когда-то хотел сжать в хватке своей власти?