Очередной пасмурный день в Санкт-Петербурге.
Легкий дождь барабанил по оконному стеклу.
И сраное бесконечное совещание.
Александр Касьянович сидел в своем кресле в углу переговорной комнаты, оперившись локтями на подлокотники и скрестив ладони в замочек. Взглядом слегка исподлобья он следил за лицами подчиненных, периодически поглядывая на улицу.
Серый двор. Серое небо.
Вот окно вроде огромное (еще бы; потолки - больше 3 метров), время на часах (он опустил взгляд на свои Vacheron Constantin Historiques American 1921 года (да-да, почему бы и не выпендриться, если деньги позволяют; один из бонусов очень долгой жизни)) - 15.30, а в помещении свет пришлось включить, потому что полумрак. Казалось, это очень гармонировало с образом владельца офиса, но на самом деле Кощею не очень-то нравилось, что тут вечно так темно. И вообще последние полтора века очень радовался электрификации - нажал кнопку, и стало уже приятнее глазу.
"Какого хрена я вообще в Питере живу..." - внезапно промелькнуло в его голове, и он поправил сначала рукава, а затем и лацканы темно-графитового пиджака от Tom Ford (выглядеть идеально - вечная проверка каждой детали).
Ответ на этот вопрос прост, как и он сам: чем дольше живешь, тем сложнее менять что-то в жизни. Когда-то Петербург был столицей, а, значит, весь свет империи, знать, банкиры и торгаши обитали именно тут - а вместе с ними, разумеется, и их капитал, в котором и был заинтересован бессмертный колдун, и как юрист, и как человек с аристократическими замашками. А потом как-то закрутилось, завертелось, советы эти пришли, все разрушили, что-то строить пытались, суетились, но по факту - нам всем известно. Зато юрфак местный оставался лучшим. Так что сначала профессором заделался, потом и в парт.тусовку пробрался... Ну и смысл уже куда-то ехать.
А потом по привычке и в новом государстве остался там же.
Да и красиво ведь, на набережной Фонтанки.
Кажется, уже больше нигде не осталось такого города, чтобы идти по улице, а мозг отчетливо дорисовывает старые вывески, парапеты, мостовые, козырьки парадных... Почти ничего не изменилось. Только покрылось трещинами неизбежно пролетающих декад.
Старший юрист практики банкротств закончил свой доклад, завершая тем самым это совещание.
"Ну наконец-то", - Александр грациозным движением встал, махнул рукой коллегам: Да, отлично, все свободны, задачи все свои знаете, - и направился к двери.
Талант подбирать подчиненных он выработал в себе давно: найти еще юным студентом, учить и воспитать, поощрять самостоятельность, следить, но не щемить, и вуаля! - через каких-то 10-15 лет у тебя уверенный в себе, умный и достойный руководитель, способный строить работу своей практики безукоризненно. Так, что тебе самому не приходится ежедневно за ними разгребать разного рода дерьмо.
А сам уж берешь дела, в которых имеешь личную заинтересованность.
Кощей зашел в свой кабинет, бросив взгляд на пустое рабочее место секретаря. Предыдущая в том месяце ушла в декрет, а новую пока так и не нашли - требования начальника ну слишком суровые. Надо бы, наверное, понизить немного требования, а то приходится самостоятельно следить за расписанием; да, смартфон очень помогает в этом, но все равно как-то неудобно.
Он снова бросил взгляд наружу: дождь перестал очень вовремя, потому что ему захотелось покурить на улице, глядя на воду в канале.
Пройдя размеренным шагом длинных ног до секретера у окна, Александр Касьянович достал бокал для коньяка и, пробежавшись тонкими пальцами по горлышкам четырех стоявших там бутылок, выбрал Frapin Cuvée 1888. Налив немного и сделав глоток, он открыл окно, впуская свежий воздух, пахнущий влагой, в кабинет. Прохладно, хотя уже май; наверное, не больше 13 сейчас.
Еще глоток, взгляд в зеркало, чтобы поправить красный шелковый галстук (один из самых любимых среди целой пошитой на заказ в фирме Turnbull & Asser серии галстуков разных цветов с тонкой полоской славянского узора сбоку), еще глоток. Поставив бокал, он накинул свое длинное черное кашемировое пальто Brunello Cucinelli, и вышел на улицу, убедившись в наличии серебряного портсигара и карманной пепельницы в кармане.
На улице пахло осенью.
"Питер... Даже весной бывает ощущение осени..." - мужчина немного вздохнул и закурил, глядя на воду. Течет, не останавливаясь. Как и время.
Какое-то особенно философское настроение сегодня случилось у господина Кащина, сильнее обычного. Это он тоже списал на петербургскую погоду, которая заставляла ныть его старые кости. По итогу, докуривая, начал задумываться о переезде в Сочи, но быстро отбросил эту мысль к чертовой матери: зимой, конечно, тепло, но летом - толпы людей, крики, пьянки, шашлык-машлык, вот этот весь чрезмерно шумный кутеж. Нет уж, в Петербурге чинно и благородного, его устраивало.
Даже солнце бывает.
Вот оно.
Он затушил бычок в карманную пепельницу, прикрыв один глаз от блика небесного светила по мокрому асфальту.
И только сделал шаг, как услышал с боку нервные гудки машины, свист тормозов... удар! Не сильно, наверное, чисто боковым зеркалом, но все же он отшатывается назад, цепляясь рукой за ограждение набережной, но не удерживается на ногах и падает, заодно разрывая ровно по плечу рукав и пальто, и пиджака.
- Блять... - еле слышное ругательство срывается с его губ на автомате, будто он просто не успел остановить голосовые связки.
А вот машина въехала в рядом стоящий отбойник.
Видимо, блик от лужи ослепил не только его.
"Там водитель вообще в порядке?"
