— Duvvelsheyss! — в сердцах восклицает краснолюд с черной бородой, в которой уже просматриваются седые волоски, с трудом сдерживая порыв, чтобы не раскидать карты по всей корчме. — Да как жеж так, едрить твою телегу?!
Цири никак не реагирует на эту вспышку задетых до глубины души чувств от третьего подряд проигрыша. Краснолюд уже проиграл ей шестьдесят крон в попытке отыграться дважды за первые двадцать.

— Еще партию? — нежным, почти звенящим и невинным голоском спрашивает она, хитро сверкнув своими унаследованными от матери и бабушки зелеными глазами.
— Ну уж нет, девчуля, ты меня так совсем без портков оставишь, — краснолюд мотает головой, вздыхает, снимает с пояса кошель и, развязав тесемки, методично отсчитывает оттуда шесть монет номиналом в десять крон каждая. Цири смотрит на них почти равнодушным взглядом. С деньгами представитель Старшей Расы расстается весьма неохотно, но движения у него достаточно уверенные. Если не сказать — механические.
Она невольно думает, а не родственник ли это Вимме Вивальди? Впрочем, какое ей дело.

— Один вопрос, — краснолюд выпивает залпом свою кружку эля и поднимается на ноги, собираясь уже уходить. — Кто учил тебя играть в гвинт так лихо?
— Ярпен Зигрин, — без колебаний отвечает Цири, а потом одаривает своего оппонента довольной улыбкой, наслаждаясь тем, как у него вытягивается лицо. — Бывай. Спасибо за эти три партии.
Краснолюд прощается неуклюже, уходит, ворча. Дверь корчмы «Семь котов» хлопает чуть сильнее, чем полагается. Вероятно, всё дело в его досаде. А может быть, причина в ветре, который слегка поднялся.

В это время года темнеет позже, но в окно уже видать, как сумерки постепенно опускаются, обволакивая собой природу. Ничего не предвещает непогоды, но Цири почему-то уверена — будет буря нынче ночью.
Здесь она решила пересидеть не только ее, но и дождаться, когда в Новиграде всё утихнет.

Несмотря на сложности, на риск и не слишком гладко прошедшее приключение, филактерий все-таки у нее. Спрятан на самом дне ее сумки, обернут в грубую холщовую ткань. Никто так просто не догадается, что у нее есть нечто настолько ценное.
За пределами стен Новиграда здесь нет людей Ублюдка-младшего, здесь ей пока что безопасно. Во всех остальных неудобных ситуациях она способна постоять за себя сама.

В корчме пока что не слишком оживленно. Возможно, жители окрестных домов не спешат пропустить пару кружечек пенного, чтобы потом не возвращаться на ночь, уворачиваясь от хлестаемых по телу струй ливня. Тоже небось чуют непогоду и поэтому запираются дома, крепко закрывают двери и ставни, осматривают крыши — не видно ли прорех?
Ее это устраивает. Как никогда она желает тишины и покоя хотя бы на некоторое время.

Немногочисленные посетители только также режутся в гвинт, громко хлюпают своими похлебками и едят жареное мясо прямо руками. Цири давно привыкла игнорировать эти звуки. Она машет рукой корчмарю, просит принести ей рагу и кувшин горячего сбитня. Эля ей пока что не хочется — и так две кружки выпила, пока играла с этим краснолюдом, а от соленого вяленого мяса уже рот сводит.

С Риенсом они разошлись почти сутки назад, едва она получила желаемое и они оказались на достаточно безопасном расстоянии от дома Ублюдка, чтобы оборвать все хвосты погони. Они попрощались, зная, что когда-нибудь еще увидятся. Боги почему-то постоянно сводят их пути, время от времени, в пределах окрестностей Велена или в Новиграде. Как будто бы что-то хотят этим сказать.
Цири больше не жаждет его крови, он не жаждет ее поймать. Делить им нечего, а помощник из него не такой уж и плохой.

Пока она здесь, пока ее вороная кобыла Кельпи в стойле с другими лошадьми вблизи корчмы, у нее есть время подумать до утра.
Она знает о некоторых местах, где спрятаны порталы, ведущие в лабораторию Аваллак’ха. Знает, как их найти и оказаться там, внутри. Где-то в его записях есть ритуал, который освободит эльфа от проклятия и вернет ему привычный облик без последствий при помощи филактерия.
Только для этого нужно забрать его самого.

Цири не знает, безопасно ли сейчас в замке барона Стенгера. Убрался ли уже оттуда Эредин со своим эльфьим войском, убедившись, что нет там Цириллы? Или устроил ей засаду, держит то существо, в которое превратился Знающий, в заложниках?
Цири не настолько сильно беспокоится об Аваллак’хе, чтобы возвращаться, подгоняя Кельпи, чтобы немедленно его расколдовать. Ей бы хоть как-то обстановку разведать, хоть какие-то отголоски новостей поймать за шлейф. Поэтому она еще и в корчме, прислушивается к разговорам. Ничего интересного. Вообще.
Плохо.

Дверь корчмы снова скрипит, и Цири поднимает голову, оглядывая вошедших. Неотёсанные мужики, небольшая группа. Почти что заваливаются через порог, шумно гогоча и нарушая тишину, привлекая к себе внимание. Только один человек среди них выделяется — заметно моложе, аккуратнее и презентабельнее.

Цири едва сдерживает вскрик, прикрыв губы ладонью. Она помнит это лицо так хорошо, как будто бы видела его только вчера. Более юного, без шрама. Она запомнила его ещё в тот момент, когда с его головы слетел шлем и явил ей подлинный лик страшного Чёрного Рыцаря, образ чей пугал её по ночам после того, как она от него сбежала.
Тогда Цири перестала его бояться и передумала отнимать его жизнь. Позже он отдал свою, но… Но как же…
Мёртвые не возвращаются. Даже магия не может поднять труп из могилы и сделать его снова живым, дышащим и мыслящим человеком. Некромантия является запретом, после уничтожения Капитула — негласным, но Цири помнит рассказы Йеннифэр, не так должны выглядеть ожившие мертвецы, ой, не так…

— О, глядите-ка, какая краля! Ещё и в полном одиночестве! — один из спутников «мертвеца» замечает её взгляд и роняет не самый приятный комментарий, но Цири всё равно. Ей не до него, она всё ещё смотрит на лицо Кагыра, боясь поверить своим глазам.

– Хорошо, – примирительно, хоть и не обязательно правдиво отвечает Горташ. – Пойдешь сама. Если сможешь.

У любого разумного существа есть свой предел выносливости, после которого говорить о разуме уже не приходится. Отчасти это зависит от видовых характеристик, отчасти от индивидуальных особенностей, но главное, когда этот предел перейден, возврата уже нет. Горташ тихо усмехается, когда окончательно уверяется, что Мелио пока еще не там. Она сейчас больше похожа на затравленного, запуганного зверя, чем на саму себя, и ее наивные хитрости он видит насквозь – но видит за ними и уцелевшую искру рассудка, мечущуюся сейчас между паникой, жаждой крови и ступором.

– Возьми себя в руки, Мел. Успокойся. – Он берет ее руки в свои, машинально поглаживает подзажившие после зелья сбитые костяшки, а потом осторожно прикладывает ее пальцы к своему лицу, раз уж в шоковом состоянии ей вдруг стал незнаком его голос. – Это я. Клянусь Черной дланью Бейна, я не знал, что ты жива. Если бы знал, пришел бы раньше.

  – Лорд Горташ, вы поосторожнее, – вклинивается Будж, встревоженный замаячившей перед ним перспективой вместо радостного освобождения Крессы от ее проклятого питомца прятать труп неуместно самоуверенного Избранного. – Тварь хитрющая, не смотрите, что полбашки нет. В прошлый раз прикинулась, что не дышит, я наклонился с зеркалом, а она как вцепится мне в горло! Про первое вскрытие я вам уже рассказывал, это ж надо, собственной кишкой... Не смотри на меня, ты! Я всё помню!

Насколько отвратительны миркулиту эксперименты жены, настолько же мало он сочувствует их объекту. Пара сельских хирургов из Нашкеля (Горташ по привычке вытянул в их прошлый разговор из Буджа всю его биографию, хоть она ему была и ни к чему) прошла долгий путь, чтобы оказаться там, где они оказались, но один из них продолжал врать себе.

– Вот что оно разговаривает, я не знал, – добавляет Будж, неубедительно приглушив в голосе визгливые нотки страха.

– Ты много чего не знаешь, а про ваши развлечения я почитаю потом на досуге, некогда мне сейчас, – равнодушно отвечает ему Горташ и закатывает глаза, понимая, что вылезать из своего угла Будж не планирует. – Подожди здесь. – Последнее снова обращено к Мелио и поэтому звучит мягче.

Когда между ним и подопытной, впервые за долгое время ничем не зафиксированной, да еще и зачем-то напоенной зельем исцеления, больше не стоит бейнит, который принял бы на себя первый удар, Буджу становится еще беспокойнее. Он неотрывно следит за ненавистной игрушкой Крессы, справедливо догадываясь, что она его ненавидит еще больше, чем он её… и совершенно упускает момент, когда Горташ, с незаинтересованным видом листавший записи, откладывает их и вынимает кинжал.

Для Горташа убийство – или необходимость, или символ силы и власти, но в любом случае не самоцель, и он уже давно не марает руки, если это можно делегировать кому-то другому. Но Будж настолько ему надоел своей болтовней, что Горташ убивает его с нетипичным для себя удовольствием, хоть и с типичной экономностью движений. На этом поле ему никогда не сравняться с дочерью бога убийств, да он никогда и не пытался, так что действует просто и надежно – ладонь закрывает рот, чтобы шум не привлек других свидетелей, кинжал перерезает сонную артерию, немного подергавшись, тело обмякает, и он опускает его на пол. На столе рядом быстро находится удобный молоток, с помощью которого можно привести труп в непригодный для посмертного допроса вид.

Закончив, Горташ стирает кровь с рук и лица платком, забирает журналы и возвращается к Мелио, чтобы взять ее под локоть.

– Ну что, пойдем, – не то приказывает, не то уговаривает он. – Отсидишься в безопасном месте, вылечишься, придешь в себя, и мы вместе подумаем, что делать дальше. – Содействие с ее стороны, строго говоря, не обязательно на данном этапе, но он все-таки пытается им заручиться.

- И вот так вот Вайз оставил меня на хозяйстве, а сам укатил в город. Вроде как, даже на шампанское. Причём хорошее, - Белль меланхолично накрутила прядь волос на палец. Круглые глаза Восемнадцатого мигнули диодами, под «эн-на», выражающие, безусловно, сочувствие Белль, но не осуждение Вайза. «Хоть кто-то», - вздохнула она про себя, в тоске обводя взглядом потолок и стены видеопроката. Нет, всё справедливо, работать же кто-то должен, но… шампанского-то ей тоже хочется.

День обычный – будний, ясный и тихий. Поток посетителей в прокате ожидается к вечеру, где-то после семи, а пока что что? – горожане на работе, на учёбе, и просто заняты своими делами, и пока ещё не придумали, какое кинцо захотят посмотреть вечером. Так что – скука смертная, - Белль зевнула, прикрыв рот ладошкой, и обречённо полезла в Интернот. Хоть так отвлечься, что ли, - может, найдётся какой-нибудь заказ, который она шустренько выполнит в перерыве. Хотя какой ещё «перерыв»? она сама себе хозяйка, правда, Восемнадцатый? – разумеется, «эн-не».

… Разумеется, голову от клавиатуры Белль подняла даже не час и не два спустя. Бедный, бедный Восемнадцатый, как же не повезло ему с хозяйкой – замотался там, поди, с покупателями. Пошевелив уставшими плечами, и смаргивая остатки бликов перед глазами-имплантами, Белль бегло глянула в отчёт по кассе проката, что там Восемнадцатый настарался, пока она была на перерыве?.. М-да, если дела и дальше будут так складываться (никак), то без миски лапши они всё равно не останутся, весело усмехнулась Белль про себя, одним глазом посматривая на приятные нули капнувшей на счёт суммы. А всего-то раз заказик, два заказик – и вот, пожалуйста. День прожит не зря.

Телефон тихонько загудел, отдавая вибрацию столешнице. Ого, нам пишут! И кто бы это мог быть? Сам Харумасамаса? Ну надо же, - Белль привыкла прятать беспокойство за улыбкой, но сейчас, кроме Шестого, видеть её было некому – и она резко нахмурилась.

Брат рассказал ей о недавней встрече с Харумасой в каверне, и им обоим (да пожалуй, всем троим) это не особо понравилось. Однако паниковать Белль не спешила, потому что такие случаи обычно имеют свойство объясняться сами собой. Главное, как говорится – чтобы все были здоровы. «Даже ты, Харумасамаса», - она быстренько тапнула по экрану.

«О’кей», - а чего рассусоливать. У Белль своих забот хватает – главным образом потому, что она не помнила, куда задевала тот реально классный блеск для губ, который ей подарила Николь… хотя как - «подарила», известное дело, что в счёт долга подсунула, хитрая задница, но да ладно. Нико превосходно разбирается минимум в двух вещах – слухах и косметике.

- Обычно, это ведь я первая пишу, мол, давай погуляем? – уточнила Белль своему отражению. То согласно кивнуло, приподнимая бровь, по которой легонько прошёлся карандаш. – А тут Харумасе… что, впрямь грустно стало? Ну, я бы поверила, если бы не всякие разные предшествующие обстоятельства, - отражение скептически поджало мягко поблескивающие губы. Нет, правда – блеск просто пушка-бомба, нужно заказать себе ещё таких. Хотя… один и тот же оттенок может ведь и надоесть, так? Ладно, посмотрим, вроде бы у этой фирмы ещё и лаки для ногтей были крутые…

- Эн-не!

- Ой! Восемнадцатый! Что такое? Ох, время… - она опаздывала уже минут на пятнадцать. «Но ведь не на полчаса!» - весело улыбнулась Белль, закрыла корзину на маркетплейсе и с сожалением вздохнула. Ну что за внутренние самоограничения, почему нельзя спустить всю плату за сегодняшние заказы на косметику и те штуки для ванны? – потому и нельзя, что братишка проест всю плешь, напоминая, что за электричество в этом месяце опять набежало что-то безумное. Эх, нет в жизни счастья.

- Я скоро вернусь, Восемнадцатый. Не скучай! – колокольчик над дверью брякнул на прощание.

---

- Привет! – зайдя в кафе, Белль помахала Харумасе ладошкой. – Прости, что опоздала – я с дделами замоталась, сегодня за главную в прокате, брат меня бросил-покинул, - округлив слегка подкрашенные глаза, она села за столик.

- Тебя с улицы не разглядят? Если хочешь, можем поменяться местами, - это буквально удивительно, что ни в самом кафе, ни под его окнами ещё не набилось фанатов Харумасы обоих полов и всех возрастов.

Железный Кофевар поставил перед Белль заказ, которого она не делала – и Харумасе досталась самая лучезарная улыбка.

- Какой милый банбу, - и мармелад вкусный, какой-то фруктовый. Обхватив ложечку с мармеладкой губами, Белль глянула на Асабу чуть снизу вверх – и по щекам её проскочили ямочки.

- Ты о чём-то хотел поговорить? Или только посмотреть на меня?

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

Кажется, никогда не случалось дня, или ночи, когда Аид был бы доволен собственным сыном. Слишком своенравный и своевольный Загрей не мог, не хотел заниматься той рутиной, что навязывали отец, пытаясь сделать из принца подземного мира для начала хорошего работника. К счастью для юноши все его потуги были настолько плохи, что отец попросту уволил его, избавив от одной головной боли, но в наказание подкинув другую, отправив проверять собственные владения. Но у младшего Аида были свои планы, в которые не входили отцовские поручения. Узнавший о существовании целой оравы божественных родственников, восседающих на Олимпе, он загорелся идеей сбежать из мрачного подземного царства, невзирая на закон, гласивший, что сделать это невозможно. Вот и сейчас, уничтожая полчища проклятых, что намеревались вернуть принца домой по приказу Аида, Загрей преодолевал комнату за комнатой, унося с собой ценные находки, а порой и получая весточки от своих олимпийский родственников вместе с благословениями, в какой-то мере облегчающими продвижение. Не без труда, вооружённый Эгидой, в этот раз он сумел преодолеть Тартар и Асфодель.
Довольно серьёзно потрёпанный, но вышедший победителем из битвы с Гидрой, Заг впервые ступил на земли вечнозелёного Элизиума и не смог сдержать восхищённого вздоха. По сравнению с привычным окружением здесь и в самом деле был рай, но этих красот было не достаточно – принц продолжил свой путь, сталкиваясь с новыми опасностями, куда более серьёзными, чем в том же лавовом Асфоделе. Души прославленных воинов Греции, куда более подготовленные для битв, со всем рвением стремились показать младшему Аиду своё мастерство, не давая юноше стоять на месте.
Утирая с лица собственную кровь, норовящую залить глаза, он прошёл в очередную комнату, но вместо врагов он обнаружил неожиданно появившегося сводного брата.
- Я тоже рад тебя видеть, Тан. – невзирая на буйный характер, голос Загрея всегда оставался спокойным, - Но я уверен, что для тебя здесь не найдётся работы. - Едва заметно улыбнувшись, покрепче перехватил крепления щита и впился взглядом в воплощение Смерти, выжидая его следующий ход. Юноша прекрасно знал собственного отца и ответственный подход к работе блондина, но последний явно не стремился нападать.
- Имеет ли это какое-то значение? Я буду продолжать попытки, пока не смогу выбраться, нравится тебе это или нет. – Пожав плечами, Заг моментально напрягся, слыша донёсшийся до ушей уже знакомый звук – медленно, но верно, комнату заполняли недружелюбно настроенные души. - Как в старые добрые, да? – Усмехнувшись и не желая давать Танатосу фору, младший Аид ринулся в бой, стремясь уничтожить как можно больше противников. Пусть он не был воплощением самой Смерти, как некоторые, избавляться от агрессоров парень всё же умел. Стремительно перемещаясь от одного врага к другому словно молния (спасибо дядюшке Зевсу), разил врагов щитом, постепенно уменьшая их численность, но стараясь не подставлять под удар и без того израненное тело. Загрей не считал, скольких убил, не успевал, но чутьё подсказывало, что в этом соревновании победителем был всё же он. Как только последний копейщик пал под натиском Эгиды, принц подземного мира тихо усмехнулся, на лету подхватывая рукой небольшую бутылочку нектара, оставшуюся от несчастного.
- И всё же зачем ты здесь, Танатос? Мне казалось, у тебя есть более важные дела, чем попытки отговорить меня бросить свою затею. – Задумчиво подбрасывая в ладони бутыль, неторопливо приблизился к брату, а после с улыбкой протянул ему трофей.
- Считай это благодарностью за беспокойство и помощь… И взяткой. – Беззлобно усмехнулся, вновь стирая с лица кровь. И всё же Заг надеялся, что аспект Смерти не пойдёт по той же тропе, что и Мэг, и не попытается остановить силой – в такой схватке на успех Загрей и сам не стал бы надеяться.

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

— Только как раньше уже не будет, так ведь? — в его вопросе столько наивности и… боли.

Боли, от которой хочется разреветься у него на плече, но такой слабости Микаса не позволяла себе с детства. Рано познав вкус возможной смерти, ей пришлось отказаться от собственных чувств и эмоций. Быть сильной. Быть непобедимой. Выкованной из стали, закаленной в боях — и она в действительности прошла этот путь, да только… есть ли смысл?

Микаса знает, как убивать титанов.
Микаса знает, что стоит за каждой вылазкой за стены.
Микаса знает цену жизни и смерти.

Но сможет ли она защищать всех вечно? Сможет ли в ответственный момент защитить Эрена? Станет победителем или побежденной? Почти вся ее жизнь красной нитью проходит через бесконечные сражения — и, кажется, они никогда не закончатся. Вся ее жизнь — то самое «как раньше уже не будет». И именно поэтому ей хочется плакать. Навзрыд. Вываливая всю скопившуюся горечь.

Аккерман отводит взгляд и медленно выдыхает. Ей нужно собраться с мыслями, чтобы вновь посмотреть в глаза Эрену, улыбнуться и сказать…

— Однажды будет. Ведь у Элдии есть мы. — в ее словах ни капли лукавства. Разведкорпус под руководством Эрвина, Ханджи и Леви стал одним из сильнейших за всю историю существования, но сила подразделения — хорошо обученные бойцы. Пока бьются их сердца, они будут защищать собственную Родину от титанов, оберегать жизни людей, добиваться той самой свободы. Но в своей работе они зашли слишком далеко — и это страшит куда больше.

— Однажды мы будем просыпаться в более безопасном мире, где нет угрозы титанов. Где есть только кислица, море и мы. — продолжает Микаса, отбрасывая страх. В своей войне они постараются создать этот мир если не для себя, то для других — ведь в этом весь смысл службы.

Немного отстранившись от Эрена, она проводит пальцами по лепесткам сорванных цветов и едва заметно улыбается. Он перехватывает ее руку, едва она убирает пальцы от нежных листьев — и, не сдерживая смеха, устремляется за ним, совершенно не ведая, куда Эрен ее приведет. Листья касаются босых ног — ветки, брошенные детьми, оставляют незначительные царапины, ветер развевает темные волосы.

Сейчас, смеясь и убегая вслед за Йегером, Микаса вспоминает беззаботность детства — как они собирали хворост, отвлекаясь на игры, подсматривали за стражей и встречали Разведкорпус. Деревья тогда казались большими, а разведчики — такими мужественными и недосягаемыми. А сейчас…

Деревья все такие же большие. Именно в этот момент.

Вскользь она бросает взгляд на чащу вдали. Лес всегда страшит местных, но им там было спокойно и безмятежно даже в тревожные минуты сражения с титанами. И однажды они туда вернутся уже не в составе разведгруппы, а просто как Микаса и Эрен — обычные жители, пришедшие собирать хворост для костра.

В одночасье вода касается ступней. Смех не прекращается ни на мгновение — Микаса останавливается и топочет ногами в лужице, вспоминая детство. Они часто возвращались домой после дождя грязные, мокрые, чумазые, словно собирали всю грязь по округе и обмазывались ею. На самом же деле они очень любили лужи и прыгать по ним. И любовь эту, хочется верить Аккерман, пронесли через всю сознательную жизнь, чтобы выплеснуть здесь, в этой небольшой, но глубокой лужице, что осталась здесь после продолжительного ночного дождя.

— Я так скучаю по детству, — тихо произносит Микаса. Кажется, за все время службы она впервые заводит этот разговор и тушуется. Ей искренне жаль, что их детство — счастливое и теплое — закончилось так рано. Против своей воли им пришлось слишком быстро повзрослеть, но этот опыт, определенно, того стоил.

Но даже несмотря на дурачество, Эрен выглядит… печальным?

Тоска сквозит в его взгляде и по началу Микаса не понимает, к чему бы и почему так быстро сменилось его настроение? Она хочет обнять его — и делает это робко и аккуратно, боясь собственного проявления нежности.

После его вопроса все встает на свои места. Так вот в чем дело…
Он боится, но Микаса не понимает, чего именно. Они всегда были рядом, присматривали друг за другом в боях, но о чувствах серьезно никогда не говорили. И то, что он сейчас завел этот разговор, наталкивает на размышления, которые Аккерман давно катала в своей голове. Если бы не война, стали бы они ближе раньше?

— Я всегда буду выбирать только тебя, — шепчет, губами мажет по его уху, — я выбрала тебя еще в детстве. И не собираюсь изменять своему выбору. А ты? — в свои слова она пытается вложить столько уверенности, сколько есть у нее самой, да только вопрос, кажется, тонет в сомнениях. В сравнении с остальными он был ближе всего с ней, чем с другими. Да только от неуверенности и желания быть отвергнутой внутри все пружиной сжимается: сделал ли он свой выбор и уверен в нем также сильно, как и она?

За один день, кажется девушке, Эрен хочет прожить целую жизнь — утягивает ее в цветы, разве что не стискивает в объятиях вновь, но и этого достаточно. Она опускается на колени и, поправляя выбившиеся волосы, внимательно рассматривает цветы. Все та же кислица — удивительная, цветущая, прекрасная. И этот запах… детства. Она бы хотела остаться здесь, следуя его словам. Да только…

— А как же служба? — хмурясь, спрашивает, глядя прямо на него, — нам совсем скоро на службу, а ты сам знаешь, что бывает за прогулы.

Конечно, она бы хотела войти по колено в воду. Плескаться с Эреном да смеяться так громко и заразительно, что распугают всю рыбу. Вернуться лишь с несколькими, не успевшими улизнуть от несносных сорванцов, да только суровая реальность не бьется с их планами. Или, может, будь что будет, Эрен? 

Пропустив Руперта вперёд, тевинтерец занял второе место в голове их небольшого отряда и последовал за юношей.
— Вот как? Вас понял. — Слова разведчицы не были лишены смысла, места здесь и правда были не богаты на наживу, но уроженец Империи не мог просто так взять и отбросить возможность потенциальной опасности, особенно учитывая это неуверенное «вроде». А тут ещё и рыжий отозвался, сообщая иную информацию.
«Разве стоит удивляться их прошлым провалам?» — уж лучше он всю дорогу будет бдителен и напряжён, словно натянутая тетива, и готов к внезапно навязанному бою. Восставшие трупы, разбойники, зверьё всякое... Нельзя было исключать и незримое присутствие врагов непосредственно самой Инквизиции. Мнительность и подозрительность вояки била ключом.
— К слову… — повернув голову и бросив короткий взгляд через плечо на шествующих позади союзников, слуга Властелина Камня едва уловимо усмехнулся.
— Все присутствующие, кроме меня, специализируются на дальнем бое, не откажите в любезности немного подробнее рассказать о своих навыках? – с лучниками всё было более-менее ясно, но со стрелой под лопатку или стихийной банкой по хребтине должна сдюжить броня, так что сильнее всего шатена интересовали в этом вопросе маги.
— Всё же мне предстоит прикрывать вас с фронта, и хотя моя спина не такая уж и широкая, хочу заранее знать, какой формы шрам может на ней появиться, есть вдруг не успею вовремя среагировать и уйти с пути заклинания. – Добродушная улыбка, появившаяся на губах, отчётливо слышалась и в голосе, слегка повышенном, чтобы перекрыть шум дождя.
— Так же, не в обиду вам, domina Нита, и при всём уважении к вашему опыту, координировать действия отряда в бою будет куда проще, когда знаешь, на что способен каждый. Пускай я не закалённый ветеран множества войн, между тем по долгу службы привык раздавать приказания, посему в чрезвычайной ситуации могу взять на себя роль командира ещё до того, как сам это осознаю. Заранее прошу прощения за возможные неудобства и надеюсь на понимание. – Младший Малфас говорил на полном серьёзе и со всей возможной в данной ситуации честностью. Будь у него желание с самого начала занять ведущую роль в их группе, давно бы принялся ненавязчиво раздавать советы, как лучше держать строй, но Клем был лишь одним из рядовых добровольцев, так что пусть пока чужая голова болит.
Меж тем погода даже не думала хоть как-то меняться в лучшую сторону, и выданный плащ уже не казался столь прекрасной защитой. К счастью для воина, пытки, что любимый дядя называл тренировками, позволяли теперь чувствовать себя относительно приемлемо даже в промокшей и ощутимо потяжелевшей одежде без серьёзных последствий как минимум пять часов, лишь бы не похолодало и снег не пошёл, чему шатен даже не удивился бы. Но в жилище этой женщины-учёной они ведь смогут немного отдохнуть и просохнуть? Оставалось лишь надеяться, что для их компании найдётся достаточно мечта – отшельники редко селятся в огромных особняках.

Кэл не любит тоннели. Есть в них что-то тревожное. Даже если в Силе вокруг все спокойно, ему все равно некомфортно заходить в такое темное пространство с давящими по бокам стенами. В детстве ему казалось, будто бы в них прячутся тени, готовые его схватить, едва он зазевается и ослабит бдительность. Разумеется, детские страхи быстро уходят, стоит начать обучение в Храме. Под присмотром мастера Йоды юнлинги тренируются контролировать свои эмоции, умеют их обуздать, а самые простые — развеять. Они учатся чувствовать Силу, каждую ее крохотную точку, каждый всплеск и ее течение. Тогда все детские страхи перестают иметь значение.

Но Кэлу все-таки неуютно. В этом тоннеле не так уж и темно, приглушенный свет ламп вдоль стен и потолка хотя бы позволяет видеть, куда именно они идут. Здесь все исписано граффити — Кестис уже видел такие места на Корусанте, где-то на нижних уровнях. Там, где здание сената и Храм джедаев, подобного «вандализма» не встретишь, а если спуститься ниже — видна настоящая жизнь республиканцев, которые не принадлежат к элите правящей верхушки.

Интересно, насколько сильно все изменилось при Империи? Он не был в столице с тех пор, как они улетели на «Венаторе» вместе с мастером Тапалом и батальоном клонов освобождать Бракку от сепаратистов. Возможно, там стало гораздо хуже. Больше граффити, больше разрухи, больше голодных жителей в старой и рваной одежде… Или ничего не изменилось. В том, что там нет процветания, стабильности и улучшения условий для жизни и труда, он ничуть не сомневается.

У выхода они встречают группу местных нищих, которые просят денег. Кэл замирает, тоже узнавая голос, а когда поворачивает голову, встречается со столь знакомым ему взглядом. Клоны редко снимали шлемы, но узнать их совсем не сложно. Одно и то же лицо, которое могло быть жутким, но солдаты всячески старались подчеркивать свою индивидуальность. Они хорошо ладили с юным падаваном генерала-джедая Тапала, пока… Пока их обоих не предали.

Кэл молчит, сглатывает и невольно делает шаг в сторону. Не сразу после трагедии он осознал, что нет вины солдат, выполнявших приказ и получивших ложную информацию. Они всего лишь стали винтиками в большом механизме оружия, направленного на то, чтобы сокрушить Орден. Канцлер Палпатин обманул их всех. Обманул всю Республику, Орден, сенат, а еще ходили слухи, что кто-то их всех предал. Наверняка тот человек, что скрывается под устрашающей броней. Цере мало рассказывала про то, что она пережила на Нуре, с Триллой Кэл и вовсе лишний раз не поднимает эту тему — ее внутреннее состояние в Силе все еще слишком нестабильно.
Все это было спланировано, и нельзя винить бластер в том, что кто-то нажал на его спусковой крючок.

Все равно джедай смотрит на постаревшего клона странным взглядом. Они больше не нужны Императору, который набрал себе элитное войско из штурмовиков, их гораздо больше, чем было клонов в батальонах. Жители Империи с промытым ее пропагандой сознанием и готовые положить ради кровавого режима жизнь. Бывшие дети войны теперь такие — сидят в переходах на людных планетах и просят себе денег на еду. Кэлу даже их жаль… Их производили, когда они были нужны, а потом выбросили, словно мусор. Как и джедаев.

Он тоже упускает ощущение угрозы и чуть ли не вздрагивает от неожиданности при виде двух бандитов. Катар и дурос — слишком просто выглядят, чтобы быть охотниками за головами. Скорее всего, местные банды. За пределами космопорта, кажется, власти не слишком хорошо следят за обстановкой на Дайю. Кэл чувствует нерешительность Асоки и ее колебания и понимает ее. Пока лучше попробовать решить все без оружия, но как, если они вдвоем находятся под прицелом?
— Я попробую все уладить… Почти мирно, — он шепчет, наклонившись к тогруте, а потом делает шаг вперед, разводя руками. Единственное его оружие спрятано под длинными полами пончо, и увидеть его в таком полумраке сложно, даже если случайно откроется вид на пояс, где и висит рукоять.

— Эй, парни, может быть, попробуем договориться? — джедай широко улыбается и делает несколько шагов вперед. К Силе прибегать тоже не хочется, но и слишком тушеваться не вариант. В конце концов, ему надо подобраться достаточно близко, чтобы обезоружить их обоих. Клоны не должны заметить, что бластеры из чужих ладоней выпрыгнут сами собой.

Еще шаг, еще один аккуратный шаг, и Кэл нарочно спотыкается, падая вперед, прямо на двоих бандитов, успевая ухватиться за их плечи прежде, чем они смогли сделать шаг назад.
— Простите, тут слишком темно и неровно, — все та же улыбка, он подключает свое обаяние и, вернув себе устойчивое положение, еще раз поднимает обе руки. Со стороны клонов все выглядит так, как будто бы оружие рыжий парень отобрал у этих двоих, едва в него вцепился. На самом деле, Кэл даже не прикоснулся к бластерам, пока они не оказались в его руках.
— Опасные игрушки в вашем возрасте, — невозмутимо, кидая один из бластеров прямо в руки Тано. — А теперь повторите свою просьбу еще раз, а то я не расслышал.

- Отголоски прошлого всегда правдивы, лишь интерпретации отличаются, - отвечает он как можно нейтральнее, - когда ты читаешь книгу, ты не можешь прожить событие, описанное в ней, лишь опыт автора. Тень же... призраки воспоминаний этого мира в ней, он не искажены чужим взглядом. Поэтому в них на самом деле можно жить.
Это то, что Солас делал не одно тысячелетие, когда его сон прерывался лишь несколько раз, позволяя бродить по миру как сомнамбул. Единственное различие с пробуждением - сейчас он может на что-то повлиять.
Его уши готовы дернуться, когда Коул озвучивает чью-то очередную мысль. Может, этот вывод родился сам собой - у кого-то из них или у всех сразу - и повис в воздухе, неосознанно, ожидая пока Коул оформит его в готовое предложение.
А, может, он отвечает ему. Только что в его случае хуже смерти - смотреть, как мир разрушает собственная недальновидность, подкормленная гордыней, потеряв возможность это остановить, или наконец проснуться и предстать перед выбором из мириад решений, ни одно из которых не сможет залечить эту непрекращающуюся кровоточить рану на его душе?
Солас кивает и следует за Эланной. В полумраке коридора со спины ее тень от ее волос ложится легкими волнами на спине, снова относя его в прошлое. Они с Митал были абсолютно разными, но в какие-то моменты становились невероятно похожи.
Ему даже не нужно осматривать помещение, чтобы знать, что за статуя там стоит, кому она посвящается и почему. Это можно было бы принять за алтарь или комнату поклонения - неопытный историк сделал бы такой выбор, даже не задавшись вопросом, почему символ другого божества находится в помещениях, которые принадлежали Митал.

- Я уверен, что когда он здесь, то слушает каждое наше слово и докладывает прямиком Эльгарнану. - Фелассан касается воды кончиком большого пальца ноги - зачем-то он всегда делает это правой, оставляя левую в сапоге, застегнутом на все ремешки.
- Он не настолько глуп, - Солас отвечает почти шепотом, но эхо купальни разносит его слова по всей комнате. - Да и путь бы ему сюда был тогда закрыт.
- Может, он слушает нас прямо сейчас, - его кончики рта вздрагивают - это улыбка или испуг?
- Это легко проверить. Эй, Диртамен, ты нас слышишь? - он едва удерживает смешок, глядя на то, как и без того большие глаза Фелассана округляются до размера магической сферы. - Нет, он просто пытается казаться послушным сыном.
- Вы же знаете, что я вас слышу? - Солас чувствует ее строгий взгляд у себя на затылке. Ее шаги бесшумны, но он все равно знает, что она приближается. Ее руки ложатся на его влажные плечи, лениво разминая. - Он просто медитирует.
Он одинок, - думает Солас. Несмотря на то, как сильно он презирает Диртамена, где-то в глубине его переполненной гневом души все еще тлеет сочувствие. Если бы его собственная душа раскололась на две половины, обреченные теперь существовать в двух разных телах, а затем одна из них просто исчезла, ему бы тоже было одиноко.
И если бы у него была мать, он бы пошел к ней за утешением.

- Это сова. - Сотни веков практики научили его удерживать невозмутимо серьезное выражение лица, но он не может удержаться и, пока Сэра не видит, подмигивает Эланне

- Отголоски прошлого всегда правдивы, лишь интерпретации отличаются, - отвечает он как можно нейтральнее, - когда ты читаешь книгу, ты не можешь прожить событие, описанное в ней, лишь опыт автора. Тень же... призраки воспоминаний этого мира в ней, он не искажены чужим взглядом. Поэтому в них на самом деле можно жить.
Это то, что Солас делал не одно тысячелетие, когда его сон прерывался лишь несколько раз, позволяя бродить по миру как сомнамбул. Единственное различие с пробуждением - сейчас он может на что-то повлиять.
Его уши готовы дернуться, когда Коул озвучивает чью-то очередную мысль. Может, этот вывод родился сам собой - у кого-то из них или у всех сразу - и повис в воздухе, неосознанно, ожидая пока Коул оформит его в готовое предложение.
А, может, он отвечает ему. Только что в его случае хуже смерти - смотреть, как мир разрушает собственная недальновидность, подкормленная гордыней, потеряв возможность это остановить, или наконец проснуться и предстать перед выбором из мириад решений, ни одно из которых не сможет залечить эту непрекращающуюся кровоточить рану на его душе?
Солас кивает и следует за Эланной. В полумраке коридора со спины ее тень от ее волос ложится легкими волнами на спине, снова относя его в прошлое. Они с Митал были абсолютно разными, но в какие-то моменты становились невероятно похожи.
Ему даже не нужно осматривать помещение, чтобы знать, что за статуя там стоит, кому она посвящается и почему. Это можно было бы принять за алтарь или комнату поклонения - неопытный историк сделал бы такой выбор, даже не задавшись вопросом, почему символ другого божества находится в помещениях, которые принадлежали Митал.

- Я уверен, что когда он здесь, то слушает каждое наше слово и докладывает прямиком Эльгарнану. - Фелассан касается воды кончиком большого пальца ноги - зачем-то он всегда делает это правой, оставляя левую в сапоге, застегнутом на все ремешки.
- Он не настолько глуп, - Солас отвечает почти шепотом, но эхо купальни разносит его слова по всей комнате. - Да и путь бы ему сюда был тогда закрыт.
- Может, он слушает нас прямо сейчас, - его кончики рта вздрагивают - это улыбка или испуг?
- Это легко проверить. Эй, Диртамен, ты нас слышишь? - он едва удерживает смешок, глядя на то, как и без того большие глаза Фелассана округляются до размера магической сферы. - Нет, он просто пытается казаться послушным сыном.
- Вы же знаете, что я вас слышу? - Солас чувствует ее строгий взгляд у себя на затылке. Ее шаги бесшумны, но он все равно знает, что она приближается. Ее руки ложатся на его влажные плечи, лениво разминая. - Он просто медитирует.
Он одинок, - думает Солас. Несмотря на то, как сильно он презирает Диртамена, где-то в глубине его переполненной гневом души все еще тлеет сочувствие. Если бы его собственная душа раскололась на две половины, обреченные теперь существовать в двух разных телах, а затем одна из них просто исчезла, ему бы тоже было одиноко.
И если бы у него была мать, он бы пошел к ней за утешением.

- Это сова. - Сотни веков практики научили его удерживать невозмутимо серьезное выражение лица, но он не может удержаться и, пока Сэра не видит, подмигивает Эланне.

Книга в его руках — всего лишь бульварное развлекательное чтиво. Благо, не для юных английских дев, прикрывающих ключицы застегнутым наглухо воротом, собирающих волосы в пучок и скромно опускающих взгляды при виде мужчины. Так принято женщинам вести себя в этой стране пуританства. Прятать свою красоту за слоями одежды, а не подчеркивать ее дорогим шелком сари.
Женщины из рода Басу порой не знают слова «скромность». Видия предпочитает более скромный фасон (как и мама когда-то), но не гнушается распустить или красиво уложить волосы, расправить плечи и дерзко смотреть прямо в глаза любому мужчине.

Радхика пошла в нее — наряды старшей племянницы тоже не отличаются излишней открытостью, а в последнее время та и вовсе прячет подозрительной еще до свадьбы растущий живот. Не потому что ей стыдно за эту беременность, все дело в отце еще нерожденной девочки… Девочки ли? Насколько будет милостива Богиня после случившегося запрещенного союза? Насколько довольна Махакали столь стремительному началу Кали-юги — союз Басу и Дубей как будто бы первый толчок.

Союз, которому нельзя было случиться еще минимум лет пятьдесят, но глупые влюбленные идиоты решили, что им закон не писан.
Точнее, идиот там только один. Вскружил девчонке голову, заставив забыть о своем долге. А сам под ручку с сестренкой Камала ходит. Маленькая, наивная Амрита сменила золотые сари на красные и светится от счастья — будущая госпожа Дубей, как-никак. Смотрит на Раджа влюбленными глазами, полностью игнорирует то, что в глазах ее жениха нет ответных чувств.

Доран старается поменьше сталкиваться с Раджем Дубеем лицом к лицу — при виде его беспристрастной смазливой мордашки так и чешутся кулаки.
Жаль, жаль! Ему самому, как члену первой в Дюжине семьи и с подобной репутацией, многое простительно. Однако, едва ли в этом списке закроют глаза на разбитый нос махараджа. Не говоря уж о том, как бросит это тень на его девочек и — особенно — на племянницу.
Один плюс в этой нелепой поездке — есть время успокоиться и взять себя в руки, пока чей-то блудливый член не оказался отдельно от тела.

Если со старшими наследницами все ясно, как и с их статусом, то Сарасвати пользуется всеми преимуществами своего положения. Оголяет плечи, живот, питает слабость к полупрозрачным лиловым тканям. Подчеркивает свою распустившуюся красоту всеми способами. На такой, как его младшая племянница, отдыхает глаз. Доран гордится ее красотой, своеволием и решительным характером. Асур с ней, со служанкой. У Сарасвати наверняка была причина ее убить — хотя бы напоминание о том, как Дивия искала служанку в мужском крыле его дома, потому что она подслушала разговор.
После новостей от Видии стало ясно, какой именно.

Английские женщины совсем не такие. Скромные, забитые, тихие. Только вот знает Доран, что все это — сраная ширма. Такие леди покупают те самые вульгарные романы, прячут их под подушкой, а по ночам их тонкие девичьи пальцы прячутся в нижнем белье, заставляя своих владелиц кусать губы, чтобы сдержать стоны. Они хотят мужчин ничуть не меньше, чем шлюхи из Сохо.

Эта повесть в его руках — такая же низкопробная литература, как и все те романы. Развлекательное чтиво без претензий на глубокую мысль. Почитать детектив, впрочем, достаточно приятно. Доран не без удовольствия погрузился и в сюжет, и в отношения между двумя главными героями. Детектив и врач, которые вынуждены делить одну квартиру на троих. Сдержанные английские джентльмены, ха! Было бы куда интереснее, если бы один из них был ворчливым и недовольным жизнью слишком активно, а второй не знал бы слова «такт». Были бы куда более живые и интересные герои, которым приходится уживаться друг с другом. Потом бы поняли, что нет ничего эффективнее их работы.
Но англичане всегда казались Дорану скучными, поэтому чего тут еще ожидать?

В момент, когда Басу дочитывает последний абзац, дверь библиотеки открывается — он здесь уже не один. Доран не утруждает себя даже повернуть голову, пока взгляд не цепляется за последние слова на странице. Одновременно с этим — ровный, лишенный эмоций голос. Чистый английский, не слишком хорошо знакомый тембр.
Надо же.

Еще пара секунд — дочитать, а затем он все же удостаивает своим вниманием хозяина особняка. Поднимает голову, встречается с ним взглядом. Нахально усмехается, прежде чем заговорить.
— А вы уже забыли, лорд де Клер? То, что вы нам сказали, едва экипаж привез всю делегацию во главе с вами в эту глушь? Обнажили свое гостеприимство, велели чувствовать себя как дома. Я всего лишь веду себя в тех границах, которые вы обозначали, — Палач не сводит взгляд с его застывшего в спокойной маске лица, в противовес глядит дерзко и с вызовом. Уголок рта изгибается в вальяжной ухмылке.
Доран даже не думает менять позы. Однако, бережно закрывает книгу и осторожно кладет ее на стол — подальше от края и подноса. Чтобы не уронить случайно и, тем более, не испачкать. Книга же не виновата, что у нее настолько пресный и противный хозяин.

Огонь от камина все еще приятно греет ступни, а спине комфортно на двух подушках. Доран замечает взгляд генерал-губернатора в сторону подлокотников, стоит слегка все же пошевелиться. Уже не лежать, а принять положение, похожее на сидячее. Ничего удивительного, мебель скрипит, не привыкшая к такому обращению. Дерево плотное, едва ли Басу настолько силен, чтобы вслед за скрипом послышался деревянный и жалобный треск.
— Не переживайте вы так за свою драгоценную скамью. Я ломаю мебель только в двух ситуациях, а нынешняя от них очень далека, — Басу слегка закатывает глаза, а потом снова задерживает взгляд на лорде. — Я не голоден.

Даже не лжет. Почти. Есть ему правда не хочется, а про ужин он забыл, увлекшись чтением. К счастью, досуг оказался действенным — с книгой в руках Доран забыл про ветер во всех щелях. Про то, где он сейчас находится и по какой причине. Про то, как дискомфортно в непривычной и противной ему стране.
Не вспоминает об этом и сейчас, сосредоточив на хозяине особняка все свое внимание.

У них не было возможности пообщаться лично. Вот так, с глазу на глаз и без лишних свидетелей. Доран не сомневается, что де Клер вел переговоры с его сестрой, с этим незрелым придурком — Раджем. С драгоценной госпожой, разумеется. С Камалом. Едва ли доводилось продолжительно беседовать ему с Сарасвати, да и двум брахманам точно сказать ему нечего.
Однако, Доран не так давно приехал из Клифаграми, чтобы увидеть лично нового прихвостня королевы-старухи, которая родила детей, очевидно, от их религиозного Святого Духа.
Они с де Клером в лучшем случае перебросились, дай Богиня, пятью ничего не значащими фразами. В своих письмах Видия и Камал ему рассказывали про генерал-губернатора, но едва ли это заменит самое настоящее живое общение с одной из главных новостей за последние пять лет, верно?

Теперь он заинтригован.
Лорд де Клер представляет собой портрет типичного англичанина. Закрытый за семью печатями, кучей слоев унылой одежды и пресной мордой. Сдержанный, до омерзения спокойный в любой ситуации. Выбрал себе одну из самых завидных невест в Бенгалии, а когда та умерла у него на руках — ни слезинки не проронил. Ничего в нем не дрогнуло…

Однако же, Доран Басу не привык недооценивать своих врагов. Что-то да скрыто за этим всем. Его охватывает азарт — какие же грязные тайны и темные уголки души прячет лорд Кристиан де Клер? Что способно выбить его из равновесия, выпустить все это дерьмо наружу?
Пожалуй, на время пребывания в Англии у Басу нашлось еще одно развлечение. Куда интереснее, чем вся эта библиотека вместе взятая.

Цепкий, проникающий в душу взгляд скользит по де Клеру снизу вверх. Вопреки обыкновению, лорд выглядит достаточно домашним. Обычные черные брюки, свободная белая рубашка… Доран смотрит, как тот роется среди полок, и взгляд останавливается на ключицах, выглядывающих из-за ворота на завязках. Идеальная линия среди белоснежной кожи, а тонкая ткань.
Басу усмехается. Кажется, впервые в жизни не угадал. Он был уверен, что лорд де Клер — тощий, жилистый под слоями своей строгой одежды. Однако же, свободные волны ткани ложатся на его торс, скользят по нему и местами натягиваются при каждом движении. Недвусмысленно очерчивая мускулатуру под собой.
Ухмылка Дорана становится шире. Оказывается, этот ледяной сухарь неплохо сложен для мужчины своего происхождения.

— Раз уж мы оба здесь, я задам вам вопрос, — Палач первым нарушает повисшее в этой комнате напряженное молчание. Словно воздух, замирающий перед грозой и наполняющийся электричеством. — Почему вы настояли на том, чтобы я поехал с вами? Вы ведь утверждали, что госпоже Шарма здесь ничего не угрожает. Считаете, что Архат недостаточно хороший воин? Значит, вы мало изучали информацию о семьях Дюжины.
Вызов в голосе Доран даже не пытается потрудиться скрыть. Напротив, подчеркивает и выделяет. Бросает упрек ему в спину — как мало вы знаете о «своей» колонии, господин генерал-губернатор. Вопиющая ошибка.
Давай, де Клер. Удиви. Способен ведь, правда?

Книга в его руках — всего лишь бульварное развлекательное чтиво. Благо, не для юных английских дев, прикрывающих ключицы застегнутым наглухо воротом, собирающих волосы в пучок и скромно опускающих взгляды при виде мужчины. Так принято женщинам вести себя в этой стране пуританства. Прятать свою красоту за слоями одежды, а не подчеркивать ее дорогим шелком сари.
Женщины из рода Басу порой не знают слова «скромность». Видия предпочитает более скромный фасон (как и мама когда-то), но не гнушается распустить или красиво уложить волосы, расправить плечи и дерзко смотреть прямо в глаза любому мужчине.

Радхика пошла в нее — наряды старшей племянницы тоже не отличаются излишней открытостью, а в последнее время та и вовсе прячет подозрительной еще до свадьбы растущий живот. Не потому что ей стыдно за эту беременность, все дело в отце еще нерожденной девочки… Девочки ли? Насколько будет милостива Богиня после случившегося запрещенного союза? Насколько довольна Махакали столь стремительному началу Кали-юги — союз Басу и Дубей как будто бы первый толчок.

Союз, которому нельзя было случиться еще минимум лет пятьдесят, но глупые влюбленные идиоты решили, что им закон не писан.
Точнее, идиот там только один. Вскружил девчонке голову, заставив забыть о своем долге. А сам под ручку с сестренкой Камала ходит. Маленькая, наивная Амрита сменила золотые сари на красные и светится от счастья — будущая госпожа Дубей, как-никак. Смотрит на Раджа влюбленными глазами, полностью игнорирует то, что в глазах ее жениха нет ответных чувств.

Доран старается поменьше сталкиваться с Раджем Дубеем лицом к лицу — при виде его беспристрастной смазливой мордашки так и чешутся кулаки.
Жаль, жаль! Ему самому, как члену первой в Дюжине семьи и с подобной репутацией, многое простительно. Однако, едва ли в этом списке закроют глаза на разбитый нос махараджа. Не говоря уж о том, как бросит это тень на его девочек и — особенно — на племянницу.
Один плюс в этой нелепой поездке — есть время успокоиться и взять себя в руки, пока чей-то блудливый член не оказался отдельно от тела.

Если со старшими наследницами все ясно, как и с их статусом, то Сарасвати пользуется всеми преимуществами своего положения. Оголяет плечи, живот, питает слабость к полупрозрачным лиловым тканям. Подчеркивает свою распустившуюся красоту всеми способами. На такой, как его младшая племянница, отдыхает глаз. Доран гордится ее красотой, своеволием и решительным характером. Асур с ней, со служанкой. У Сарасвати наверняка была причина ее убить — хотя бы напоминание о том, как Дивия искала служанку в мужском крыле его дома, потому что она подслушала разговор.
После новостей от Видии стало ясно, какой именно.

Английские женщины совсем не такие. Скромные, забитые, тихие. Только вот знает Доран, что все это — сраная ширма. Такие леди покупают те самые вульгарные романы, прячут их под подушкой, а по ночам их тонкие девичьи пальцы прячутся в нижнем белье, заставляя своих владелиц кусать губы, чтобы сдержать стоны. Они хотят мужчин ничуть не меньше, чем шлюхи из Сохо.

Эта повесть в его руках — такая же низкопробная литература, как и все те романы. Развлекательное чтиво без претензий на глубокую мысль. Почитать детектив, впрочем, достаточно приятно. Доран не без удовольствия погрузился и в сюжет, и в отношения между двумя главными героями. Детектив и врач, которые вынуждены делить одну квартиру на троих. Сдержанные английские джентльмены, ха! Было бы куда интереснее, если бы один из них был ворчливым и недовольным жизнью слишком активно, а второй не знал бы слова «такт». Были бы куда более живые и интересные герои, которым приходится уживаться друг с другом. Потом бы поняли, что нет ничего эффективнее их работы.
Но англичане всегда казались Дорану скучными, поэтому чего тут еще ожидать?

В момент, когда Басу дочитывает последний абзац, дверь библиотеки открывается — он здесь уже не один. Доран не утруждает себя даже повернуть голову, пока взгляд не цепляется за последние слова на странице. Одновременно с этим — ровный, лишенный эмоций голос. Чистый английский, не слишком хорошо знакомый тембр.
Надо же.

Еще пара секунд — дочитать, а затем он все же удостаивает своим вниманием хозяина особняка. Поднимает голову, встречается с ним взглядом. Нахально усмехается, прежде чем заговорить.
— А вы уже забыли, лорд де Клер? То, что вы нам сказали, едва экипаж привез всю делегацию во главе с вами в эту глушь? Обнажили свое гостеприимство, велели чувствовать себя как дома. Я всего лишь веду себя в тех границах, которые вы обозначали, — Палач не сводит взгляд с его застывшего в спокойной маске лица, в противовес глядит дерзко и с вызовом. Уголок рта изгибается в вальяжной ухмылке.
Доран даже не думает менять позы. Однако, бережно закрывает книгу и осторожно кладет ее на стол — подальше от края и подноса. Чтобы не уронить случайно и, тем более, не испачкать. Книга же не виновата, что у нее настолько пресный и противный хозяин.

Огонь от камина все еще приятно греет ступни, а спине комфортно на двух подушках. Доран замечает взгляд генерал-губернатора в сторону подлокотников, стоит слегка все же пошевелиться. Уже не лежать, а принять положение, похожее на сидячее. Ничего удивительного, мебель скрипит, не привыкшая к такому обращению. Дерево плотное, едва ли Басу настолько силен, чтобы вслед за скрипом послышался деревянный и жалобный треск.
— Не переживайте вы так за свою драгоценную скамью. Я ломаю мебель только в двух ситуациях, а нынешняя от них очень далека, — Басу слегка закатывает глаза, а потом снова задерживает взгляд на лорде. — Я не голоден.

Даже не лжет. Почти. Есть ему правда не хочется, а про ужин он забыл, увлекшись чтением. К счастью, досуг оказался действенным — с книгой в руках Доран забыл про ветер во всех щелях. Про то, где он сейчас находится и по какой причине. Про то, как дискомфортно в непривычной и противной ему стране.
Не вспоминает об этом и сейчас, сосредоточив на хозяине особняка все свое внимание.

У них не было возможности пообщаться лично. Вот так, с глазу на глаз и без лишних свидетелей. Доран не сомневается, что де Клер вел переговоры с его сестрой, с этим незрелым придурком — Раджем. С драгоценной госпожой, разумеется. С Камалом. Едва ли доводилось продолжительно беседовать ему с Сарасвати, да и двум брахманам точно сказать ему нечего.
Однако, Доран не так давно приехал из Клифаграми, чтобы увидеть лично нового прихвостня королевы-старухи, которая родила детей, очевидно, от их религиозного Святого Духа.
Они с де Клером в лучшем случае перебросились, дай Богиня, пятью ничего не значащими фразами. В своих письмах Видия и Камал ему рассказывали про генерал-губернатора, но едва ли это заменит самое настоящее живое общение с одной из главных новостей за последние пять лет, верно?

Теперь он заинтригован.
Лорд де Клер представляет собой портрет типичного англичанина. Закрытый за семью печатями, кучей слоев унылой одежды и пресной мордой. Сдержанный, до омерзения спокойный в любой ситуации. Выбрал себе одну из самых завидных невест в Бенгалии, а когда та умерла у него на руках — ни слезинки не проронил. Ничего в нем не дрогнуло…

Однако же, Доран Басу не привык недооценивать своих врагов. Что-то да скрыто за этим всем. Его охватывает азарт — какие же грязные тайны и темные уголки души прячет лорд Кристиан де Клер? Что способно выбить его из равновесия, выпустить все это дерьмо наружу?
Пожалуй, на время пребывания в Англии у Басу нашлось еще одно развлечение. Куда интереснее, чем вся эта библиотека вместе взятая.

Цепкий, проникающий в душу взгляд скользит по де Клеру снизу вверх. Вопреки обыкновению, лорд выглядит достаточно домашним. Обычные черные брюки, свободная белая рубашка… Доран смотрит, как тот роется среди полок, и взгляд останавливается на ключицах, выглядывающих из-за ворота на завязках. Идеальная линия среди белоснежной кожи, а тонкая ткань.
Басу усмехается. Кажется, впервые в жизни не угадал. Он был уверен, что лорд де Клер — тощий, жилистый под слоями своей строгой одежды. Однако же, свободные волны ткани ложатся на его торс, скользят по нему и местами натягиваются при каждом движении. Недвусмысленно очерчивая мускулатуру под собой.
Ухмылка Дорана становится шире. Оказывается, этот ледяной сухарь неплохо сложен для мужчины своего происхождения.

— Раз уж мы оба здесь, я задам вам вопрос, — Палач первым нарушает повисшее в этой комнате напряженное молчание. Словно воздух, замирающий перед грозой и наполняющийся электричеством. — Почему вы настояли на том, чтобы я поехал с вами? Вы ведь утверждали, что госпоже Шарма здесь ничего не угрожает. Считаете, что Архат недостаточно хороший воин? Значит, вы мало изучали информацию о семьях Дюжины.
Вызов в голосе Доран даже не пытается потрудиться скрыть. Напротив, подчеркивает и выделяет. Бросает упрек ему в спину — как мало вы знаете о «своей» колонии, господин генерал-губернатор. Вопиющая ошибка.
Давай, де Клер. Удиви. Способен ведь, правда?