— Duvvelsheyss! — в сердцах восклицает краснолюд с черной бородой, в которой уже просматриваются седые волоски, с трудом сдерживая порыв, чтобы не раскидать карты по всей корчме. — Да как жеж так, едрить твою телегу?!
Цири никак не реагирует на эту вспышку задетых до глубины души чувств от третьего подряд проигрыша. Краснолюд уже проиграл ей шестьдесят крон в попытке отыграться дважды за первые двадцать.

— Еще партию? — нежным, почти звенящим и невинным голоском спрашивает она, хитро сверкнув своими унаследованными от матери и бабушки зелеными глазами.
— Ну уж нет, девчуля, ты меня так совсем без портков оставишь, — краснолюд мотает головой, вздыхает, снимает с пояса кошель и, развязав тесемки, методично отсчитывает оттуда шесть монет номиналом в десять крон каждая. Цири смотрит на них почти равнодушным взглядом. С деньгами представитель Старшей Расы расстается весьма неохотно, но движения у него достаточно уверенные. Если не сказать — механические.
Она невольно думает, а не родственник ли это Вимме Вивальди? Впрочем, какое ей дело.

— Один вопрос, — краснолюд выпивает залпом свою кружку эля и поднимается на ноги, собираясь уже уходить. — Кто учил тебя играть в гвинт так лихо?
— Ярпен Зигрин, — без колебаний отвечает Цири, а потом одаривает своего оппонента довольной улыбкой, наслаждаясь тем, как у него вытягивается лицо. — Бывай. Спасибо за эти три партии.
Краснолюд прощается неуклюже, уходит, ворча. Дверь корчмы «Семь котов» хлопает чуть сильнее, чем полагается. Вероятно, всё дело в его досаде. А может быть, причина в ветре, который слегка поднялся.

В это время года темнеет позже, но в окно уже видать, как сумерки постепенно опускаются, обволакивая собой природу. Ничего не предвещает непогоды, но Цири почему-то уверена — будет буря нынче ночью.
Здесь она решила пересидеть не только ее, но и дождаться, когда в Новиграде всё утихнет.

Несмотря на сложности, на риск и не слишком гладко прошедшее приключение, филактерий все-таки у нее. Спрятан на самом дне ее сумки, обернут в грубую холщовую ткань. Никто так просто не догадается, что у нее есть нечто настолько ценное.
За пределами стен Новиграда здесь нет людей Ублюдка-младшего, здесь ей пока что безопасно. Во всех остальных неудобных ситуациях она способна постоять за себя сама.

В корчме пока что не слишком оживленно. Возможно, жители окрестных домов не спешат пропустить пару кружечек пенного, чтобы потом не возвращаться на ночь, уворачиваясь от хлестаемых по телу струй ливня. Тоже небось чуют непогоду и поэтому запираются дома, крепко закрывают двери и ставни, осматривают крыши — не видно ли прорех?
Ее это устраивает. Как никогда она желает тишины и покоя хотя бы на некоторое время.

Немногочисленные посетители только также режутся в гвинт, громко хлюпают своими похлебками и едят жареное мясо прямо руками. Цири давно привыкла игнорировать эти звуки. Она машет рукой корчмарю, просит принести ей рагу и кувшин горячего сбитня. Эля ей пока что не хочется — и так две кружки выпила, пока играла с этим краснолюдом, а от соленого вяленого мяса уже рот сводит.

С Риенсом они разошлись почти сутки назад, едва она получила желаемое и они оказались на достаточно безопасном расстоянии от дома Ублюдка, чтобы оборвать все хвосты погони. Они попрощались, зная, что когда-нибудь еще увидятся. Боги почему-то постоянно сводят их пути, время от времени, в пределах окрестностей Велена или в Новиграде. Как будто бы что-то хотят этим сказать.
Цири больше не жаждет его крови, он не жаждет ее поймать. Делить им нечего, а помощник из него не такой уж и плохой.

Пока она здесь, пока ее вороная кобыла Кельпи в стойле с другими лошадьми вблизи корчмы, у нее есть время подумать до утра.
Она знает о некоторых местах, где спрятаны порталы, ведущие в лабораторию Аваллак’ха. Знает, как их найти и оказаться там, внутри. Где-то в его записях есть ритуал, который освободит эльфа от проклятия и вернет ему привычный облик без последствий при помощи филактерия.
Только для этого нужно забрать его самого.

Цири не знает, безопасно ли сейчас в замке барона Стенгера. Убрался ли уже оттуда Эредин со своим эльфьим войском, убедившись, что нет там Цириллы? Или устроил ей засаду, держит то существо, в которое превратился Знающий, в заложниках?
Цири не настолько сильно беспокоится об Аваллак’хе, чтобы возвращаться, подгоняя Кельпи, чтобы немедленно его расколдовать. Ей бы хоть как-то обстановку разведать, хоть какие-то отголоски новостей поймать за шлейф. Поэтому она еще и в корчме, прислушивается к разговорам. Ничего интересного. Вообще.
Плохо.

Дверь корчмы снова скрипит, и Цири поднимает голову, оглядывая вошедших. Неотёсанные мужики, небольшая группа. Почти что заваливаются через порог, шумно гогоча и нарушая тишину, привлекая к себе внимание. Только один человек среди них выделяется — заметно моложе, аккуратнее и презентабельнее.

Цири едва сдерживает вскрик, прикрыв губы ладонью. Она помнит это лицо так хорошо, как будто бы видела его только вчера. Более юного, без шрама. Она запомнила его ещё в тот момент, когда с его головы слетел шлем и явил ей подлинный лик страшного Чёрного Рыцаря, образ чей пугал её по ночам после того, как она от него сбежала.
Тогда Цири перестала его бояться и передумала отнимать его жизнь. Позже он отдал свою, но… Но как же…
Мёртвые не возвращаются. Даже магия не может поднять труп из могилы и сделать его снова живым, дышащим и мыслящим человеком. Некромантия является запретом, после уничтожения Капитула — негласным, но Цири помнит рассказы Йеннифэр, не так должны выглядеть ожившие мертвецы, ой, не так…

— О, глядите-ка, какая краля! Ещё и в полном одиночестве! — один из спутников «мертвеца» замечает её взгляд и роняет не самый приятный комментарий, но Цири всё равно. Ей не до него, она всё ещё смотрит на лицо Кагыра, боясь поверить своим глазам.

– Хорошо, – примирительно, хоть и не обязательно правдиво отвечает Горташ. – Пойдешь сама. Если сможешь.

У любого разумного существа есть свой предел выносливости, после которого говорить о разуме уже не приходится. Отчасти это зависит от видовых характеристик, отчасти от индивидуальных особенностей, но главное, когда этот предел перейден, возврата уже нет. Горташ тихо усмехается, когда окончательно уверяется, что Мелио пока еще не там. Она сейчас больше похожа на затравленного, запуганного зверя, чем на саму себя, и ее наивные хитрости он видит насквозь – но видит за ними и уцелевшую искру рассудка, мечущуюся сейчас между паникой, жаждой крови и ступором.

– Возьми себя в руки, Мел. Успокойся. – Он берет ее руки в свои, машинально поглаживает подзажившие после зелья сбитые костяшки, а потом осторожно прикладывает ее пальцы к своему лицу, раз уж в шоковом состоянии ей вдруг стал незнаком его голос. – Это я. Клянусь Черной дланью Бейна, я не знал, что ты жива. Если бы знал, пришел бы раньше.

  – Лорд Горташ, вы поосторожнее, – вклинивается Будж, встревоженный замаячившей перед ним перспективой вместо радостного освобождения Крессы от ее проклятого питомца прятать труп неуместно самоуверенного Избранного. – Тварь хитрющая, не смотрите, что полбашки нет. В прошлый раз прикинулась, что не дышит, я наклонился с зеркалом, а она как вцепится мне в горло! Про первое вскрытие я вам уже рассказывал, это ж надо, собственной кишкой... Не смотри на меня, ты! Я всё помню!

Насколько отвратительны миркулиту эксперименты жены, настолько же мало он сочувствует их объекту. Пара сельских хирургов из Нашкеля (Горташ по привычке вытянул в их прошлый разговор из Буджа всю его биографию, хоть она ему была и ни к чему) прошла долгий путь, чтобы оказаться там, где они оказались, но один из них продолжал врать себе.

– Вот что оно разговаривает, я не знал, – добавляет Будж, неубедительно приглушив в голосе визгливые нотки страха.

– Ты много чего не знаешь, а про ваши развлечения я почитаю потом на досуге, некогда мне сейчас, – равнодушно отвечает ему Горташ и закатывает глаза, понимая, что вылезать из своего угла Будж не планирует. – Подожди здесь. – Последнее снова обращено к Мелио и поэтому звучит мягче.

Когда между ним и подопытной, впервые за долгое время ничем не зафиксированной, да еще и зачем-то напоенной зельем исцеления, больше не стоит бейнит, который принял бы на себя первый удар, Буджу становится еще беспокойнее. Он неотрывно следит за ненавистной игрушкой Крессы, справедливо догадываясь, что она его ненавидит еще больше, чем он её… и совершенно упускает момент, когда Горташ, с незаинтересованным видом листавший записи, откладывает их и вынимает кинжал.

Для Горташа убийство – или необходимость, или символ силы и власти, но в любом случае не самоцель, и он уже давно не марает руки, если это можно делегировать кому-то другому. Но Будж настолько ему надоел своей болтовней, что Горташ убивает его с нетипичным для себя удовольствием, хоть и с типичной экономностью движений. На этом поле ему никогда не сравняться с дочерью бога убийств, да он никогда и не пытался, так что действует просто и надежно – ладонь закрывает рот, чтобы шум не привлек других свидетелей, кинжал перерезает сонную артерию, немного подергавшись, тело обмякает, и он опускает его на пол. На столе рядом быстро находится удобный молоток, с помощью которого можно привести труп в непригодный для посмертного допроса вид.

Закончив, Горташ стирает кровь с рук и лица платком, забирает журналы и возвращается к Мелио, чтобы взять ее под локоть.

– Ну что, пойдем, – не то приказывает, не то уговаривает он. – Отсидишься в безопасном месте, вылечишься, придешь в себя, и мы вместе подумаем, что делать дальше. – Содействие с ее стороны, строго говоря, не обязательно на данном этапе, но он все-таки пытается им заручиться.

Сколько времени уже прошло с момента, как Олег его снова вытащил из лап Закона? Неделя? Две? Может это пара дней так медленно и нудно тянутся, словно кто-то растянул сутки на месяцы? Волков потерял счет времени. Вся его жизнь сейчас превратилась в монохромный зацикленный спектакль, где он сутками напролет наблюдает за Разумовским, стараясь держать дистанцию на расстоянии ответного выстрела, припоминая их прошлую встречу. А также, Олег пытается выйти на квалифицированных психотерапевтов, кто сможет ответить на простые вопросы: «Что с Сергеем не так и как это вылечить?».
Они практически не разговаривали, как раньше. Олегу априори сложно говорить после выходки Разумовского и последующих операций. А вот что движет Сергеем – понять трудно. Олег, хмурясь и плотно сжимая губы в тонкую линию, всматривался в его силуэт, сидящий в кресле квартиры, где они временно остановились, и не знал, чего ожидать: нож в печень или панический припадок. И к тому, и к другому он готов. Но сколько бы он сейчас не злился на друга – сильно вредить не хотелось. Даже в качестве обороны.
Сережа был паинькой, Сережа особо не рыпался. Даже те мгновения, когда после минутного сна, Олег не находил рыжего возле себя, тот сидел где угодно, но квартиру не покидал. Сережа молодец. Однако Волков был на стороже – чудес не бывает. Только не с Разумовским. Нужно было проверить. Испытать удачу.
— Я в душ, — хриплый шепот в полной тишине комнаты звучал на столько ясно и отчетливо, что наемник поежился от собственного голоса. Больше месяца прошло, а связки так и не восстановились. Но Сергей никак не отреагировал, словно и вовсе не услышал. Или не захотел слышать. – Серый, ты меня слышишь? Я в душ, – молчаливый до этого момента Разумовский коротко кивнул, не поднимая взгляда со страниц книг. – Только без глупостей.
Прежде, чем уйти, Волков стоял около минуты в дверях, просто наблюдая за рыжим. «Скорее всего игнорировать – это нормально в твоем теперешнем состоянии» — успокаивал себя Олег, закрывая за собой дверь ванной комнаты. Только что-то чесалось под сердцем, словно юношеская обида давала о себе знать. А может было все куда проще – кожа на груди стягивалась, закрывая раны. В любом случае Олег не собирался принимать душ. Это была банальная проверка на доверие.
И Сергей ее успешно провалил.
Не прошло и 5 минут, как входная дверь хлопнула, оповещая о том, что один из них покинул квартиру. Олег прижался лбом к холодной поверхности зеркала, и рвано выдохнул «да блядь». Волков хотел верить Разумовскому, так же как и раньше. Но нет... Похоже проще сразу посадить на цепь и бросить в темницу, чтоб рыжий больше ничего не творил во вред как себе, так и другим. В частности – самому Волкову.
Олег не сразу рванул на улицу в след беглецу. Умывшись холодной водой, чтоб остужая свой горячий порыв самом застрелить Разумовского, Волков медленно обошел все комнаты, в тщетной попытке найти рыжего. Хотя надежда, что это пранк и Разумовский все еще в квартире, была. Но нет, из-под персонального домашнего ареста все же сбежали.
Напялив кепку с логотипом диснейленда и черные очки, Олег вышел на улицу и огляделся по сторонам. Пусть и было уже за полдень, но людей было много, словно никому работать не нужно было. И в этом хаосе нужно было найти рыжего. «Надеюсь ты хотя бы вышел в головном уборе» — пронеслось в голове, представляя как солнечный свет еще ярче окрашивает рыжую шевелюру друга, превращая в пламя.
Олег шел вниз по улице быстро, обгоняя неторопливо идущих прохожих, вертя головой из стороны в сторону и всматриваясь лица прохожих. Те, идя по своим делам, даже не в курсе, кто гуляет по улицам их города. С одной стороны, это даже хорошо – нечего привлекать внимание. Но с другой... не факт, что подобный солнечный день не превратиться в фильм «багровые реки» с Разумовским в главной роли.
Сергей нашелся в пару кварталов от их временной квартиры. Скорее всего просто заблудился, возвращаясь обратно, ведь иначе его бы и след простыл. Но злость от поступка Разумовского никуда не делась. Поэтому, стремительно подойдя к нему и со всей силой сжав пальцами предплечье, Олег притянул мужчину ближе к себе и, склонившись к его уху, зло прохрипел:
— Какого хуя ты творишь? Договорились же – дальше вместе. Хочешь снова в руках властей оказаться?

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

Кажется, никогда не случалось дня, или ночи, когда Аид был бы доволен собственным сыном. Слишком своенравный и своевольный Загрей не мог, не хотел заниматься той рутиной, что навязывали отец, пытаясь сделать из принца подземного мира для начала хорошего работника. К счастью для юноши все его потуги были настолько плохи, что отец попросту уволил его, избавив от одной головной боли, но в наказание подкинув другую, отправив проверять собственные владения. Но у младшего Аида были свои планы, в которые не входили отцовские поручения. Узнавший о существовании целой оравы божественных родственников, восседающих на Олимпе, он загорелся идеей сбежать из мрачного подземного царства, невзирая на закон, гласивший, что сделать это невозможно. Вот и сейчас, уничтожая полчища проклятых, что намеревались вернуть принца домой по приказу Аида, Загрей преодолевал комнату за комнатой, унося с собой ценные находки, а порой и получая весточки от своих олимпийский родственников вместе с благословениями, в какой-то мере облегчающими продвижение. Не без труда, вооружённый Эгидой, в этот раз он сумел преодолеть Тартар и Асфодель.
Довольно серьёзно потрёпанный, но вышедший победителем из битвы с Гидрой, Заг впервые ступил на земли вечнозелёного Элизиума и не смог сдержать восхищённого вздоха. По сравнению с привычным окружением здесь и в самом деле был рай, но этих красот было не достаточно – принц продолжил свой путь, сталкиваясь с новыми опасностями, куда более серьёзными, чем в том же лавовом Асфоделе. Души прославленных воинов Греции, куда более подготовленные для битв, со всем рвением стремились показать младшему Аиду своё мастерство, не давая юноше стоять на месте.
Утирая с лица собственную кровь, норовящую залить глаза, он прошёл в очередную комнату, но вместо врагов он обнаружил неожиданно появившегося сводного брата.
- Я тоже рад тебя видеть, Тан. – невзирая на буйный характер, голос Загрея всегда оставался спокойным, - Но я уверен, что для тебя здесь не найдётся работы. - Едва заметно улыбнувшись, покрепче перехватил крепления щита и впился взглядом в воплощение Смерти, выжидая его следующий ход. Юноша прекрасно знал собственного отца и ответственный подход к работе блондина, но последний явно не стремился нападать.
- Имеет ли это какое-то значение? Я буду продолжать попытки, пока не смогу выбраться, нравится тебе это или нет. – Пожав плечами, Заг моментально напрягся, слыша донёсшийся до ушей уже знакомый звук – медленно, но верно, комнату заполняли недружелюбно настроенные души. - Как в старые добрые, да? – Усмехнувшись и не желая давать Танатосу фору, младший Аид ринулся в бой, стремясь уничтожить как можно больше противников. Пусть он не был воплощением самой Смерти, как некоторые, избавляться от агрессоров парень всё же умел. Стремительно перемещаясь от одного врага к другому словно молния (спасибо дядюшке Зевсу), разил врагов щитом, постепенно уменьшая их численность, но стараясь не подставлять под удар и без того израненное тело. Загрей не считал, скольких убил, не успевал, но чутьё подсказывало, что в этом соревновании победителем был всё же он. Как только последний копейщик пал под натиском Эгиды, принц подземного мира тихо усмехнулся, на лету подхватывая рукой небольшую бутылочку нектара, оставшуюся от несчастного.
- И всё же зачем ты здесь, Танатос? Мне казалось, у тебя есть более важные дела, чем попытки отговорить меня бросить свою затею. – Задумчиво подбрасывая в ладони бутыль, неторопливо приблизился к брату, а после с улыбкой протянул ему трофей.
- Считай это благодарностью за беспокойство и помощь… И взяткой. – Беззлобно усмехнулся, вновь стирая с лица кровь. И всё же Заг надеялся, что аспект Смерти не пойдёт по той же тропе, что и Мэг, и не попытается остановить силой – в такой схватке на успех Загрей и сам не стал бы надеяться.

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

Трудно поймать грань между детскими мечтами и наивным самообманом. Джун Хо не может вспомнить, когда он осознал: работа в полиции — ни хрена не героизм. Ты не станешь супергероем, который спасает обездоленных и мир заодно. Справедливость не всегда торжествует.
Нет никаких постоянных головокружительных погонь, есть долгие засады и такая же долгая слежка. Множество подводных камней, которые не всегда выходит выловить и предоставить для разоблачения. Постоянный поиск улик и доказательств, дышащая в затылок прокуратура, душный и связывающий по рукам и ногам протокол. А ещё бюрократия.
Очень.
Много.
Бюрократии.

Где-нибудь в этом месте вчерашний наивный мальчик должен разочароваться в полицейской работе и начать грустить по несбывшимся мечтам.
Нет, это всё же не про Хван Джун Хо. Может, в детстве он действительно так всё и представлял, когда его личным супергероем был старший брат, но мало кто лишается иллюзий уже на работе. Корейский национальный полицейский университет ещё на первом курсе выбивает всю эту дурь в виде грез о возможном героизме.

Джун Хо вообще не уверен, что у него эти иллюзии когда-нибудь были. В детстве он не думал, кем станет, когда вырастет. Решение принимал в старшей школе, а потом поступил в тот самый университет. Юридическая теория, строгий режим, изнуряющие тренировки и моральная готовность к любой заднице, в которой окажется полицейский во время полевой работы.
Ему было трудно, но не тяжко, однако… есть нюанс.

Джун Хо по натуре достаточно отзывчив, эгоист из него так себе. В голове установка — хорошо делать свою работу. Искренне полагает, что мораль у него на месте, а ещё ему не слишком приятно лгать.
Целым открытием стало, что порой при работе в полиции последнее просто необходимо. Как и умение ловить момент, расставлять приоритеты и делать выбор. Рискнуть наступить себе на горло, чтобы достичь цели. Определиться за одну секунду, что для него важнее. И, бога ради, поменьше сожалений о сделанном, иначе весь свой профессионализм он когда-нибудь просрет.

Джун Хо не строит иллюзий и о своей физической целостности при такой профессии. Стоит ли вообще беспокоиться об этом после операции по пересадке почки в своей жизни? Он уже обзавёлся парой мелких шрамов, пару раз ломал конечности, но это не имеет значения, когда на чужих запястьях смыкаются наручники, как символ завершения не самого простого расследования.

Всё это привело его в Пусан. Джун Хо вдыхает запах солёного моря и свежей рыбы, когда тащит большой ящик с прибывшего судна в ангар по нескольким причинам.
После того, как он с парой патрульных скрутили посреди Ссамундона серийного убийцу, он загремел в госпиталь с глубокой раной от ножа прямо в боку.
Мама причитала и пила успокоительные, коллеги носили ему в палату цветы и шоколад. Начальник их отдела тоже зашёл и предоставил ему отпуск на пару месяцев — восстанавливаться. После подвига можно было и отдохнуть, потому что раненый детектив никому не нужен.

Джун Хо отвык отдыхать, отдаваясь своей работе почти целиком. В больничной палате слишком тоскливо, но зато…
Бывший одноклассник тоже заглянул, да вот разве что по делу. Кан Ён Соль протягивает ему несколько снимков с камер, демонстрируя на них человека. Джун Хо резко садится на постели, морщится от боли в боку, но какое она имеет значение.

Он уверен, что узнает Ин Хо в любом виде и в любой точке страны, где бы тот ни находился. Потому что Джун Хо каждый гребаный день ищет его лицо в толпе, с надеждой вглядывается в прохожих. Потому что раз за разом возвращается в его жилище — аккуратно прибранное, по-спартански скромное, но уютное — и ничего там не находит, кроме той самой загадочной визитки.
Снова и снова он достаёт мобильник, набирает эти уже вставшие поперёк глотки цифры и слышит «Абонент не обслуживается» механическим женским голосом. Джун Хо с досадой нажимает на отбой, отрешённо думая, что когда-нибудь чёртов искусственный интеллект их всё-таки поработит. Хотя, казалось бы, при чём тут это.

А теперь он сжимает пальцами паршивые снимки с видеокамер и видит на них размытое лицо Ин Хо. Есть поводы сомневаться, но стоит проверить эту зацепку.
— Где это? — Джун Хо изо всех сил старается, чтобы его голос не дрожал.
— В Пусане, — откликается Ён Соль, сидящий возле его постели верхом на стуле, устроив руки на спинке, а на них голову. Он с интересом наблюдает за реакциями своего старого приятеля и бурей эмоций на лице. Джун Хо в такой обстановке и такой компании может себе позволить.
Много информации он не даёт. Фото сделано в порту, где принимают выгрузку пойманной в Корейском проливе рыбы. Джун Хо замечает неподалёку парня с ящиком в руках и старается запомнить его лицо. Судя по дате, снимок сделан месяц назад.

Возможно, он всё-таки обознался — изображение нечёткое, и Джун Хо просто хочется верить, что это его старший брат. Возможно, если всё-таки он, то его там уже давно нет.
Вероятно, снова будет погоня за призраком.
Но Джун Хо обязан проверить.

Он уговаривает выписать его раньше срока и делает вид, что внимательно слушает все рекомендации — ухаживать за раной, избегать физических нагрузок, больше отдыхать и дышать свежим воздухом. Простите, доктор, но соблюдать получится только первую и последнюю.
Джун Хо надеется, что ему хватит одного длительного отпуска, чтобы разобраться.

В Пусане он легко находит парня со снимка, попавшего в кадр рядом с человеком, так похожим на брата, и арендует соседнюю с ним квартиру. Они также легко находят общий язык. Джун Хо копает под организацию в порту аккуратно, но все знают, что всем заправляет Ко Бён Чхоль — местный авторитет и (от него не укрылась эта информация) наркоторговец. Взявший за хвост местную полицию, ставя всех в положение, где его так просто не упрятать за решётку.

Вот перед ним и стоит вопрос принципов. Стоит в одной щекотливой ситуации помочь новому приятелю — как Джун Хо оказывается в его зоне доверия и ему предлагают подзаработать, правда, не совсем честным путём. Всего-то разгружать товар с двойным дном, носить его на склад и держать рот на замке. Ничего сложного.

Джун Хо понимает — его долг узнать все тайны этого наркокартеля, обзавестись доказательствами и сдать их властям. Так говорят ему совесть, воспитание и убеждения. Так говорит в нём детектив, который может развернуть это дело — и конец картелю господина Ко.
Но какие шансы найти Ин Хо тогда? Неужели он каким-то образом связан с ними и поэтому не возвращается домой?
Приходится сейчас выбирать — работа или семья. Джун Хо выбирает последнее. Вот они, подводные камни его работы и тяжёлый выбор, ломающий моральный компас. Не сожалеть о выборе, не мучиться от этого всю оставшуюся жизнь.
Он уже приехал в Пусан вместо того, чтобы восстанавливаться дома. Он уже этот выбор сделал.

Две недели таскания этих ящиков, услышанных разговоров и ничего не происходит. Люди господина Ко уже спокойны в его присутствии, позволяют услышать больше… Джун Хо почти и не слушает, только ждёт то единственное имя, за которое моментально зацепится слух.

Рана заживает паршиво. Он ухаживает за ней три раза в день и стоически терпит боль всё остальное время. В боку колет после каждого ящика.
Сегодня особенный день — большой груз и возвращение из колонии правой руки господина Ко. На его яхте накрывают стол и теперь Джун Хо носит ящики с бутылками. Шампанское, вино, виски, много соджу, пиво… Кажется, они решили залить в себя весь алкоголь мира и утонуть к хренам в Корейском проливе.
Бок снова болит.

Джун Хо знает, что за ним постоянно кто-то наблюдает и старается не вызывать подозрений. Спокойно носит эти ящики. Боль усиливается к вечеру, становится едва выносимой. К счастью, всё можно списать на усталость, а когда поднимают рюмки второй раз, Джун Хо аккуратно скрывается за дверью, ведущую в подсобку, где лежат вещи, принесённые с собой.

Без труда находит свой рюкзак и достаёт оттуда бинт, антисептик и лекарство, которое полагается класть под повязку. В боку тянет, у него трясутся руки, а края ещё не зажившей раны сильно покалывает. Стянув с себя футболку, он льёт антисептик на ватный тампон и прижимает его к повреждениям.
Средство шипит при контакте с каплями крови, а Джун Хо едва сдерживает сдавленный стон. Нужно перетерпеть и промыть рану.
В этой возне он не слышит, как открывается дверь…

— Только как раньше уже не будет, так ведь? — в его вопросе столько наивности и… боли.

Боли, от которой хочется разреветься у него на плече, но такой слабости Микаса не позволяла себе с детства. Рано познав вкус возможной смерти, ей пришлось отказаться от собственных чувств и эмоций. Быть сильной. Быть непобедимой. Выкованной из стали, закаленной в боях — и она в действительности прошла этот путь, да только… есть ли смысл?

Микаса знает, как убивать титанов.
Микаса знает, что стоит за каждой вылазкой за стены.
Микаса знает цену жизни и смерти.

Но сможет ли она защищать всех вечно? Сможет ли в ответственный момент защитить Эрена? Станет победителем или побежденной? Почти вся ее жизнь красной нитью проходит через бесконечные сражения — и, кажется, они никогда не закончатся. Вся ее жизнь — то самое «как раньше уже не будет». И именно поэтому ей хочется плакать. Навзрыд. Вываливая всю скопившуюся горечь.

Аккерман отводит взгляд и медленно выдыхает. Ей нужно собраться с мыслями, чтобы вновь посмотреть в глаза Эрену, улыбнуться и сказать…

— Однажды будет. Ведь у Элдии есть мы. — в ее словах ни капли лукавства. Разведкорпус под руководством Эрвина, Ханджи и Леви стал одним из сильнейших за всю историю существования, но сила подразделения — хорошо обученные бойцы. Пока бьются их сердца, они будут защищать собственную Родину от титанов, оберегать жизни людей, добиваться той самой свободы. Но в своей работе они зашли слишком далеко — и это страшит куда больше.

— Однажды мы будем просыпаться в более безопасном мире, где нет угрозы титанов. Где есть только кислица, море и мы. — продолжает Микаса, отбрасывая страх. В своей войне они постараются создать этот мир если не для себя, то для других — ведь в этом весь смысл службы.

Немного отстранившись от Эрена, она проводит пальцами по лепесткам сорванных цветов и едва заметно улыбается. Он перехватывает ее руку, едва она убирает пальцы от нежных листьев — и, не сдерживая смеха, устремляется за ним, совершенно не ведая, куда Эрен ее приведет. Листья касаются босых ног — ветки, брошенные детьми, оставляют незначительные царапины, ветер развевает темные волосы.

Сейчас, смеясь и убегая вслед за Йегером, Микаса вспоминает беззаботность детства — как они собирали хворост, отвлекаясь на игры, подсматривали за стражей и встречали Разведкорпус. Деревья тогда казались большими, а разведчики — такими мужественными и недосягаемыми. А сейчас…

Деревья все такие же большие. Именно в этот момент.

Вскользь она бросает взгляд на чащу вдали. Лес всегда страшит местных, но им там было спокойно и безмятежно даже в тревожные минуты сражения с титанами. И однажды они туда вернутся уже не в составе разведгруппы, а просто как Микаса и Эрен — обычные жители, пришедшие собирать хворост для костра.

В одночасье вода касается ступней. Смех не прекращается ни на мгновение — Микаса останавливается и топочет ногами в лужице, вспоминая детство. Они часто возвращались домой после дождя грязные, мокрые, чумазые, словно собирали всю грязь по округе и обмазывались ею. На самом же деле они очень любили лужи и прыгать по ним. И любовь эту, хочется верить Аккерман, пронесли через всю сознательную жизнь, чтобы выплеснуть здесь, в этой небольшой, но глубокой лужице, что осталась здесь после продолжительного ночного дождя.

— Я так скучаю по детству, — тихо произносит Микаса. Кажется, за все время службы она впервые заводит этот разговор и тушуется. Ей искренне жаль, что их детство — счастливое и теплое — закончилось так рано. Против своей воли им пришлось слишком быстро повзрослеть, но этот опыт, определенно, того стоил.

Но даже несмотря на дурачество, Эрен выглядит… печальным?

Тоска сквозит в его взгляде и по началу Микаса не понимает, к чему бы и почему так быстро сменилось его настроение? Она хочет обнять его — и делает это робко и аккуратно, боясь собственного проявления нежности.

После его вопроса все встает на свои места. Так вот в чем дело…
Он боится, но Микаса не понимает, чего именно. Они всегда были рядом, присматривали друг за другом в боях, но о чувствах серьезно никогда не говорили. И то, что он сейчас завел этот разговор, наталкивает на размышления, которые Аккерман давно катала в своей голове. Если бы не война, стали бы они ближе раньше?

— Я всегда буду выбирать только тебя, — шепчет, губами мажет по его уху, — я выбрала тебя еще в детстве. И не собираюсь изменять своему выбору. А ты? — в свои слова она пытается вложить столько уверенности, сколько есть у нее самой, да только вопрос, кажется, тонет в сомнениях. В сравнении с остальными он был ближе всего с ней, чем с другими. Да только от неуверенности и желания быть отвергнутой внутри все пружиной сжимается: сделал ли он свой выбор и уверен в нем также сильно, как и она?

За один день, кажется девушке, Эрен хочет прожить целую жизнь — утягивает ее в цветы, разве что не стискивает в объятиях вновь, но и этого достаточно. Она опускается на колени и, поправляя выбившиеся волосы, внимательно рассматривает цветы. Все та же кислица — удивительная, цветущая, прекрасная. И этот запах… детства. Она бы хотела остаться здесь, следуя его словам. Да только…

— А как же служба? — хмурясь, спрашивает, глядя прямо на него, — нам совсем скоро на службу, а ты сам знаешь, что бывает за прогулы.

Конечно, она бы хотела войти по колено в воду. Плескаться с Эреном да смеяться так громко и заразительно, что распугают всю рыбу. Вернуться лишь с несколькими, не успевшими улизнуть от несносных сорванцов, да только суровая реальность не бьется с их планами. Или, может, будь что будет, Эрен? 

Канун Хэллоуина в этом году удачно выпал на субботу — и у Момо были свои планы на утро этого дня.
Да только кто ж знал, что свои планы на выходной внучки были и у Сэйко.

Едва солнце занялось над горизонтом, экстрасенс собрала себя по частям и принялась окуривать квартиру табачным дымом и благовониями. Это был ее обычный ритуал перед Днем всех святых — временем, когда грань между мирами живых и мертвых истончается, и духи, добрые или не очень, могут заглянуть в гости.

Сэйко знала это лучше других. Для нее канун Хэллоуина был почти как обряд очищения — смесь буддийского О-Бон и западного Дня всех святых, только по-аясевски. Она считала, что именно в эту ночь нужно «перенастроить энергию дома»:

• окурить углы, чтобы ушли злые духи;

• выложить перед алтарем сладкие дары — чтобы добрые знали, что их помнят;

• и обязательно поставить у входа свечу, которая «приведет души обратно к свету, а всякую нечисть — отгонит».

Табачный дым клубился под потолком, смешиваясь с ароматом пало санто, ладана и кипариса. Сэйко, сидя на коленях, быстро шептала молитвы. Закончив, она резко распахнула дверь в комнату внучки и, сложив руки на груди, громко произнесла:

— Вставай, Момо! Хэллоуин на носу, а дом — как проходной двор для екаев!

Момо уже не спала: запах, пропитавший весь дом, любого мертвеца из могилы поднимет. Так себе ароматерапия, если честно. Хотелось бы вступить в перепалку, но она прекрасно понимала — спорить бесполезно. Тяжело вздохнув, Аясе опустила ноги на холодный пол и скинула одеяло с колен. Тонкими пальцами потерла глаза, стирая остатки недотертой туши.

— Что такое?
— Поезжай на ферму «Веселый Кабачок». Нам нужны тыквы. Да не перепутай — бери пряные, — отчеканила Сэйко. — Нужны именно они.
— Именно они? У них, может, гарантийный талон от екаев прилагается? Не все ли равно, чем украшать дом? — Момо удивленно изогнула бровь.
— Не все равно, — отрезала Сэйко и хлопнула ладонью по косяку. — Простые тыквы пустые — в них поселится кто угодно. А пряные растут на благодатной земле, впитывают силу солнца и отгоняют нечисть. Сколько тебе лет, а такие элементарные вещи приходится напоминать!

Момо едва заметно усмехнулась, стараясь не выдать раздражения. Сэйко в своем репертуаре — с утра уже полдома перекрестила на новый лад, теперь добралась до овощей. Еще немного — и начнет заряжать энергией микроволновку.
— Ладно, завтраком хоть накормишь?

Клюя носом в чашку с кофе, Момо достала из кармана телефон. Тащиться одной на другой конец города совершенно не хотелось. Где-то глубоко теплилась надежда, что Окарун сегодня не занят и сможет составить ей компанию.

Исходящее сообщение: Привет, не спишь?
Исходящее сообщение: А хотя если спишь — просыпайся. Поехали на ферму за тыквами. Бабушка объявила овощную мобилизацию.

Первая галочка показала, что сообщение доставлено. Вторая — где-то потерялась по пути.
Пока Окарун отвечал, Момо успела недовольно цокнуть языком, расковырять яичный желток вилкой и оттолкнуть телефон подальше — рука так и тянулась проверить, не заходил ли он в сеть.

Когда смартфон наконец завибрировал, Момо вздрогнула. Краем глаза глянула на экран и, едва не уронив солонку, подалась вперед.

Входящее сообщение: Куда? Во сколько? Нужен велосипед?

Улыбка сама собой скользнула по губам. За короткое время Момо и Окарун успели сильно сблизиться — настолько, что сердце каждый раз пропускало удар, едва он появлялся в поле зрения. Она уже не помнила, когда все начало меняться: когда их вечные перепалки превратились в игру, а колкие шутки — в флирт. Может, в тот момент, когда он впервые назвал ее малышкой.

Исходящее сообщение: Нет, не нужно.

Она встала, аккуратно поправила подушку на полу и бросила взгляд на часы.
До встречи — полчаса. Впритык, но успеет.

Буквально на бегу натягивая короткую черную юбку и белую объемную рубашку, Момо выскочила из дома, сверяясь с часами. Осталось двадцать минут — и опоздать она не могла. Воздух снаружи встретил прохладой и запахом мокрой листвы. Город дышал осенью — лениво, хрипло, с примесью дыма и пряностей из ближайшего киоска. Момо шумно втянула носом воздух, чувствуя, как по коже пробегает холодок.

Сумка стукнулась о бедро, когда она ускорила шаг, выискивая такси взглядом — ни одного свободного. Часы на телефоне беспощадно отмеряли минуты. Семнадцать. Пятнадцать. Четырнадцать.

Она почти бежала. Белая рубашка хлопала на ветру, юбка липла к ногам, а волосы вырывались из-под резинки и путались. Если бы не желание выглядеть лучше обычного, она бы предпочла джинсы. На углу улицы в нос ударил запах жареных каштанов. Старик у киоска с тыквенными пирожками кивнул ей, будто видел каждое утро. Момо машинально кивнула в ответ, но мысли были далеко — где-то между железнодорожным вокзалом и юношей, на встречу к которому она спешила.

На перроне будет шумно: объявления о поездах, детский смех, лай собак. Она уже представляла, как он стоит, опершись на поручень, с наушниками, болтающимися на груди. Как поднимает взгляд — и едва заметно улыбается. И как этот взгляд будто пробивает в ней дыру — ровно в том месте, где раньше было спокойно.

Поезд уже слышно — отдаленный рокот приближается.
Момо останавливается, выдыхает, приглаживает волосы. На миг закрывает глаза. Еще пара минут — и она спустится на платформу, увидит его и, возможно, скажет что-то глупое вроде:
«Че, один тут отдыхаешь?»

Она достает телефон, набирает короткое сообщение и, не успев подумать, отправляет:

Исходящее сообщение: Я уже почти у станции. А ты?

Когда с месяц назад появился контракт на перевозку груза из Антивы в Вольную Марку, Лис согласился, не раздумывая. Он любил бывать на родина даже проездом, а если удавалось убедить капитана причалить близ Оствика, то такой день можно было считать счастливым.
Сейчас же, когда Хоксворт сам прокладывал маршрут следования, было бы удивительно не найти бриг, выдающий себя за торговое судно, в порту. Пока остальная команда занималась пополнением запасов или кутежом, сам марчанин, прихватив пару матросов, наведался в кузницу, где ныне трудились его родные братья. Для них он был всего лишь не очень частым, но крайне щедрым покупателем, что, помимо прочего, каждый свой визит скупал и все фрукты в лавке их пожилой матери. Искателя такой расклад полностью устраивал — так, в какие неприятности он бы не вляпался, его семье ничего не будет угрожать.
Вернувшись с несколькими ящиками всякого и увидев радостную реакцию кока на всё это разнообразие, Хейден прихватил пару спелых красных яблок и уже было собрался приступить к дегустации, как кто-то из матросни его окликнул.
— Что там опять? — проворчав, он всё же вышел навстречу двум визитёрам, видок которых оставлял желать лучшего — парочка явно провела много времени в дороге, а судя по осунувшимся лицам, спать им если и приходилось, то чутко и довольно мало. Услышав имя адмирала Армады Удачи, брюнет лишь вопросительно вскинул бровь, делая вид, что понятия не имеет, о ком речь, но когда в его руки попало письмо, всё встало на свои места.
— Шевелитесь, бездельники, скоро отходим! — Отдав команду своим людям, Лис повёл парочку на палубу, где удалось спокойно обсудить цену вопроса и в конечном итоге договориться на удобные для всех условия. Хотя учитывая состояние визитёров, они явно были согласны на всё, лишь бы поскорее убраться подальше от этих мест.
— Должен предупредить, что мы не пассажирское судно, поэтому роскошных спальных мест не ждите, как и блюд в меню. — Беззлобно усмехнувшись, брюнет бросил собеседникам те самые яблоки, что так и держал в руке весь разговор, после чего кивнул, приглашая следовать за собой.
— Примерно через полчаса мы покинем порт, а пока я проведу для вас экскурсию и познакомлю с прекрасными людьми, чьи рожи вам придётся видеть ближайший месяц, если погода будет нам благоволить. — Тон пирата сочился неподдельным добродушием, а на губах играла лёгкая улыбка.
— Начну с себя — капитан Хоксворт, к вашим услугам. Вот этот рыжий здоровяк — он указал рукой на высокого мужчину с рыжей аккуратной короткой бородкой, заплетённой в косу, и с такого же цвета густой копной волос, доходящей до середины спины. — Старший помощник Дрейк. Если вдруг возникнут какие-либо вопросы или проблемы, можете обращаться к нему. Если необходима помощь лекаря, то стоит обратиться к Эйлин, её вы найдёте в трюме и сразу узнаете, только мой вам совет — не соглашайтесь, если она вдруг решит попросить вас помочь с каким-нибудь исследованием. — Продолжая свой рассказ, он вместе с попутчиками спустился в трюм, визуально поделённый на несколько секций. Помимо обширного склада здесь был небольшой лекарский отсек, где недавно упомянутая эльфийка занималась смешиванием эликсиров, большая спальная зона, где отдыхала остальная команда, и некое подобие отгороженной комнаты с парой крепких гамаков и тумбой для вещей, прикреплённой к полу и стене.
— Располагайтесь здесь. Камбуз вы найдёте на палубе, гальюн — на носу. Если имеются вопросы или пожелания, то я готов выслушать.