| DRAGON AGE
Эммрик Волькарин
original
Профессор, морталитаси Дозора Скорби // в пару, обсуждаемо
Рук, известный в документах Дозора Смерти как Виктор Ингельвар, никогда не был склонен к спешным выводам, особенно когда речь шла о людях: он достаточно рано усвоил простую и неутешительную истину о том, что живые куда менее предсказуемы, чем мёртвые, а значит требуют осторожности, наблюдения и времени, прежде чем к ним вообще стоит приближаться. Потому его знание об Эммрике Волькарине долгое время существовало не в форме личного опыта, а в виде фрагментов чужих разговоров в коридорах Некрополя, обрывков отчётов и редких упоминаний в профессиональной среде, где титулы с именами обычно произносятся либо с уважением, либо с серьёзной, отчасти оглядывающейся опаской.
Они почти не были знакомы, если под знакомством понимать совместно прожитые события, которые выходят за рамки служебной необходимости, или близость, возникающую между людьми, оказавшимися на одной стороне профессиональной этики, и всё же для Рук он существовал как фигура узнаваемая и известная… словно силуэт, который можно увидеть издалека достаточно часто, чтобы начать различать походку, манеру выпрямлять плечи и особую ауру вежливого спокойствия, присущую тем, кто не злится на смерть, а работает с ней методично и без излишнего пафоса.
Для Эммрика путь Дозора в морталитаси был не поводом для устрашения или демонстрации силы; его путь изначально строился вокруг дисциплины, исследования и очаровательно академического интереса к границе между жизнью и тем состоянием, которое большинство предпочитает считать финалом. В этом подходе ощущалась редкая честность и глубина, присущая магам, работающим с тонкой материей духов.
Прошлое профессора не было трагедией в привычном смысле и не походило на историю падения или искупления, потому что Эммрик пришёл к своему ремеслу не через потерю, а через выбор, и именно это делало его особенно заметным в мире, где к некромантии чаще всего приводят отчаяние, страх или жажда контроля (спасибо, не магия крови), тогда как для него она была языком, способом понять структуру реальности и принять неизбежное без проклятий или поклонения.
Рук знал, что он долгое время работал с мёртвыми не как с инструментами, а как с объектами исследования и уважения, что его подход всегда отличался аккуратностью и вниманием к деталям, и что даже те, кто не одобрял его специализацию, признавали в нём редкую последовательность и отсутствие самодовольства, потому что Эммрик никогда не страдал гордыней, ставя себя выше процессов, с которыми работал.
Появление Манфреда в его жизни стало одной из тех деталей, которые Рук запомнил особенно отчётливо, потому что Манфред не был безликим порождением магии или очередным доказательством мастерства, а скорее результатом долгой, почти чудодейственно кропотливой работы, где важным было не само воскрешение, а форма существования, уникальная и бережная.
Манфред, в своей странной, почти бытовой преданности, в своей ограниченности и одновременно устойчивости, выглядел не как слуга и не как эксперимент, а как напоминание о том, что даже после смерти остаётся возможность функции и смысла, и Рук, уже на Маяке, наблюдая за их взаимодействием, ловил себя на том, что воспринимает Манфреда как часть экосистемы, выстроенной Эммриком с логичной и доброжелательной точностью. Эммрик никогда не относился к Манфреду легкомысленно и не позволял себе забывать, кем именно является это существо, и в этом сочетании заботы и дистанции виделось отражение собственного подхода Рук к мёртвым, где уважение не требует иллюзорных мечтаний, а факт контроля не исключает ответственности за содеянное.
Рук знал об Эммрике больше, чем позволяли их редкие пересечения: он умел слушать и запоминать, и его всегда привлекали люди, которые не стремились доказать миру собственную значимость, предпочитая делать свою нелёгкую работу так, словно она важна сама по себе, без свидетелей и аплодисментов. И именно таким профессор Волькарин представлялся ему в рассказах других… как человек, для которого граница между жизнью и смертью не была поводом для проявления эгоизма, а существовала как пространство ответственности и этики.
Он не искал сближения и не стремился превратить редкие встречи в нечто большее: Виктор вообще не был существом, склонным к навязыванию своего присутствия, а ещё он слишком хорошо понимал, как легко интерес может быть принят за слабость, особенно в мире, где каждый так или иначе балансирует на краю. И всё же внутри него постепенно формировалось ощущение почти безмолвного соответствия, словно в этом человеке было нечто, что не требовало объяснений и не вызывало внутреннего сопротивления.
Рук не фантазировал и не строил ожиданий: собственная жизнь, начавшаяся в гробу, научила его ценить факты выше предположений, однако он ловил себя на том, что прислушивается, когда речь заходит о нём, что отмечает про себя интонации и выбор слов, а ещё мысленно сопоставляет услышанное со своим собственным опытом, словно проверяя, действительно ли их представления о смерти говорят на одном языке.
Виктор не позволял себе думать о нём слишком часто и уж тем более не называл свои ощущения чувствами: он привык держать внутренний порядок не менее строгим, чем порядок в анатомическом театре, однако нельзя было отрицать, что при мысли о нём его внимание становилось более собранным, а интерес — более глубоким, чем того требовала простая профессиональная осведомлённость.
Он не знал, каким будет их возможное взаимодействие и состоится ли оно вообще, но Рук был из тех, кто предпочитает не форсировать события, а позволять им разворачиваться естественно, с уважением к обстоятельствам и границам, и потому его отношение к Эммрику существовало в форме аккуратного ожидания, лишённого иллюзий, но не лишённого значимости видеть и чувствовать.
p.s. Можем оба закончить личами, меня это устроит.
Вместо послесловия:
› не пропадать без предупреждения, заполнять наш артхаусный игровой альманах своими постами и радовать мой взор ♥
› лс, с радостью поделюсь тг, если найдем общий язык Пример поста: Сбивавшие с ног холодные северные ветра слегка поутихли, когда они вошли в спящий город, окутанный сонной, почти призрачной дымкой. Рук она показалась знакомой, словно туманы Некрополя опустились на предгорья, обволакивая все сущее в стремлении подарить легкий и мягкий покой, целительный по своей сути как для живых, так и для мертвых. Ее провожатый из рядов приснопамятной Инквизиции, лишь кивнул в сторону слабо очерченных особняков, скрытых стройными тенями вязов, однако сияющих окнами так, словно там проходил минимум бал-маскарад: именно так девушка себе представляла подобные празднества, никогда не бывая на них лично.
Как тебе переход? – сопровождавший ее эльф небрежно хлопнул по покрытому инею лошадиному боку, словно в бессмысленной попытке сбить сковавшее их оледенение.
Мир темнее, чем мне казалось в начале, - Рук пожала плечами, спешиваясь. До гномов-подземников, выбравшихся на поверхность, ей было, конечно же, далеко, но долгие годы посреди мертвых в похожем на лабиринт городе, который она покидала лишь по особым случаям, сыграли свою странную роль. Небо не падало, однако казалось огромным, а звезды чудились отблесками магического света. Поговаривали, будто маги, проведшие жизнь в Башнях Круга, также воспринимают мир как-то похоже, однако ей повезло: Неварра славилась своим демократичным подходом к волшбе, оттого редкие храмовничьи отряды не мешали практикующим морталитаси нести свое дело во благо живых и мертвых.
На галлах доехали бы быстрее, - фыркнул ее спутник, сползая на бок и расседлывая покорную лошадь. Когда-нибудь ездила?
В глаза не видела, лишь на картинках, словно драконов, - еще один обиженный фырк в свою сторону, заставил поморщиться: попытка заключения Инквизицией договоров с завесными стражниками, давала организации больше возможностей и открывала доселе запертые двери к древним тайнам и понимаю происходящего в Тени. Поговаривали, будто бы Солас временами их навещает, желая, не менее гремящей на весь Тедас организации, восстановить исторические связи, но все эти домыслы оставались лишь сплетнями, помноженными на слухи. По крайней мере по словам Варрика, письмо от которого ей зачитал Воргот, старательно выделяя своим впечатляющим голосом паузы и запятые так, что Рук едва было не ляпнула, что ему следовало проявить себя на театральных подмостках, срывая сердечные приступы с рукоплесканиями попеременно.
Эльфы должны, ты многое потеряла…
Сейчас потеряю нить разговора, - Лилья оборвала спутника, наматывая в кулак поводья и шагая в сторону освеченного магией особняка. Им следовало появиться на два часа раньше, однако заносы на перевалах и подступах к городу решили иначе, заставив задержаться на жизненно важное время. Один на кухне, один в парадной среди лакеев, пара служанок, разведчик в саду и стрелок на крыше – все шестеро должны были разместиться здесь днями ранее, теряясь среди прислуги, утвари и пыльных чердаков, высматривая добычу. По мнению Варрика и Хардинг, с которой Рук успела познакомиться лишь заочно, эльфы имели достаточно смекалки, силы и злости для участия в операции. И хотя последнюю черту Дозорная считала мешающей, это не имело веса или жизненной важности – намного главнее сейчас было нырнуть под первую тень, сдирая с плеч опостылевшее пончо. Потеря времени, нужного для подготовки, сейчас играло против них, и девушке пришлось пренебречь гигиеной, оставив лишь элементарное: в залах Некрополя мало кто обратил бы внимание, но среди знати подобное могло сыграть против них. Поэтому следующий рывок был на юго-запад к каменным зданиям.
Конюшня встретила свежестью сена и разговорами конюхов, которых ее провожатый взялся отвлечь. Плеснув на шею и плечи остывшей воды, заставившей волосы на загривке встать дыбом, она, следом за пончо, стянула с себя балахон Дозора, надевая на озябшее тело придворное платье: узкое, неудобное, требующее оборного подъюбника, на который у них не было времени, а значит – вызывающее подозрение. Надежда оставалась лишь на ее неуклюжий такт, совершенно никчемный в залах Некрополя, но справедливо-важный среди тевинтерской знати, которая, как она надеялась, уже успеет в достаточной степени накидаться вином или магией крови, чтобы заметить среди собственных рядов шпионку. Алая бахрома и бледная линия плеч жестко подчеркивали фигуру, принуждая чувствовать себя неловко, словно ее обнажили в зале для вскрытия на всеобщее обозрение… причем в прозекторской она ощутила себя менее скованно, чем в этом, еще ничем не примечательном помещении, из которого ее вывел лакей, притворно учтиво семеня за левым плечом, будто демон какой-то, одновременно нашептывая о происходящем так, что Лилья едва успевала кивать, на ходу запоминая информацию.
Торги почти начались, ваш спутник в ложе у барельефа, готов почти полностью, -пройдемте, - передав девушку в руки учтивой служанки-эльфийки, вложившей в карманы приспособленного платья пару флаконов лириума жестом, не позволяющем сомневаться в ее воровском прошлом, Рук взошла в ложу со всем возможным изяществом, позволяемым платьем, кивнула своему протеже-венатори и уселась рядом, поправляя складки.
Некромант из Каринуса? Экая нелепица, - веер скрыл усмешку и, следом, потупленный взор, как ответ на слегка поплывший, усталый взгляд. Лилья слыхала про этого самозванца, который, однако, был настолько умен и ловок, что смог обмануть половину страны и близлежащих соседей своими «умопомрачительными» баснями на тему жизни покойных, на ходу сочиняя заклинания и повествуя о себе в геройском ключе. В Некрополе за подобные выходки его мог ждать как минимум выговор, как максимум – жесткое наказание о надзирающих личей, но тому удалось выкрутиться, и, поглядите, его цитируют на чтениях среди знати. Ему бы следовало привести пару покойников для пущей убедительности, когда отдавал свои книги в печать: глядишь, сорвал двойной куш, заодно занял место главного издателя. По договоренности, Рук следовало молчать, однако ее спутник-венатори, падкий до черноволосых эльфиек, уже лапал одну служанку, не слушая «привязанную» ему подругу, воссоздавая в ложе слишком уж примитивную картинку из куртизанских пьес, а саму Рук – выбираться в сторону выхода снова. Несколько венатори покинули зал: видимо их высокоинтеллектуальные уши были сыты бредовыми россказнями о мертвецах, а значит, следовало поискать действительно важный лот.
Путь Дозорной пролег мимо курительной комнаты и следом – в сторону скрытых завесей позади сцены, туда, где под ящиками и хранилищами скрывался необходимый им лот. Эльфийка отчасти надеялась на свое магическое чутье, отчасти – на, в полной мере, смертельное обаяние ввиду собственной хрупкости, поэтому когда путь ей преградил громила из охранников, она лишь схватилась за остро заточенные пластины кольчуги в лживой попытке упасть: сквозь пальцы прошли импульсы энтропической энергии, тяжелой и сонной, замедляя охранника, пока ее пособник-лакей ловко вонзил кончик отмычки в замок сокровищницы здешнего аукциона.
Быстрее, магию засекут, - впившись в пластины сильнее и благодаря Создателя за бархатные перчатки на руках, позволяющие скрыть следы порезов, Рук выдохнула. Она никогда не была ярой андрастианкой, однако, когда искательница Пентагаст явилась в Некрополь вместе с Варриком и предложила вознести молитву в часовне, это подействовало на многих, позволив очистить сердца и поверить.
| |
мем для тебя
